Виктор Цой
Виктор Цой | Кино | http://vrt.al.ru HWS on-line

На главную Написать Вебмастеру Иди туда, не знаю куда...
ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
НОВОСТИ ПРОЕКТА
ИСТОРИЯ КИНО
БИОГРАФИЯ ЦОЯ
Д. СТИНГРЕЙ
ФОТОАЛЬБОМ
НАШИ СТИХИ
ГОСТЕВАЯ КНИГА
ЧАТ "КИНОМАН"
ССЫЛКИ
ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Яндекс цитирования
  История группы КИНО
 

 

Виктор Цой родился в Ленинграде 21 июня 1962 года в семье преподавателя физкультуры Валентины Васильевны Цой и инженера Роберта Максимовича Цоя. Братьев и сестер у Виктора не было. Мать Виктора не раз слышала о том, что при смешивании кровей разных народов часто рождаются талантливые люди. Поначалу, правда, особыми талантами Виктор не отличался: рос и развивался, как все дети. В 1969 году Виктор пошел в школу, где работала его мать. Всего за время своего обучения до восьмого класса он сменил с матерью три школы.

Виктор был русским наполовину: мать Валентина Васильевна - русская, коренная ленинградка, ее муж - кореец, родом из Казахстана. Вот что рассказывал о его семье товарищ Виктора Андрей Панов: "Приезжал я, и мы завтракали. Мне очень нравилась кухня его папы. Там один день готовила мама, а другой день готовил папа. И оставляли завтрак на столе. Мне всегда очень нравилось, когда вообще есть завтрак! Папа готовил с какими-то заморочками непонятными. Корейскими, наверное. Вообще, семья у Цоя - это очень классно! Его семья до сих пор является для меня загадкой. Отец по-русски довольно плохо говорит, а у матери волосы золотые и вот такая коса! Настолько разные люди, непонятно вообще, как они вместе живут. Каждую субботу и воскресение отец собирался с друзьями в большой комнате, мать им все носила. Шикарно накрывался стол, море водки, политические беседы... А Цой жил в проходной комнате, вот они через нас и ходили. Одни мужчины собирались, вообще без женщин. Цой немножко посмеивался над своим папой, хотя сам признавал, что первые аккорды на гитаре ему показал отец".

Макс (Максим Пашков - лидер группы "Палата №6") тоже коротко упомянул о том, как жила в то время их семья: "...три комнаты в доме со шпилем у парка Победы. У Витьки была проходная комната - не очень-то удобная".

У Виктора с раннего детства проявились склонности к рисованию. Он хорошо рисовал, лепил. Поэтому родители с четвертого класса (в 1974 году) определили его в художественную школу. где он и проучился до 1977 года. Витя в детстве был очень импульсивным, и еще в четвертом классе преподаватель в изостудии сказал как-то, что Витя не склонен к терпеливому, кропотливому труду. Если хочет - рисует. и рисует замечательно, но если не хочет - не заставишь.

Он читал много хороших книг, родители привили сыну вкус к чтению. Так говорят не только родители Виктора. Андрей Панов, знавший Витю со времени, когда тот учился в художественном училище им. Серова, тоже вспоминает: "...человек с малого возраста читает... Достоевского всего прочитал, классику... Витя больше читал классику, точно могу сказать".

Учился Витя сначала легко, но к 8-му классу, наверное, неинтересно стало - появились тройки. Он через день ходил в художественную школу, поэтому дома от него, по рассказам родителей, особенно и не требовали хороших оценок по общим предметам.

О своих взаимоотношениях со школой и от том, как он представлял свое будущее, Цой говорил следующее: "...я, в общем-то, неплохо учился где-то класса до пятого; потом стал учиться плохо и школу закончил с трудом. Помню, хотел тогда стать художником, поступил даже в художественное училище, которое, кстати, в скором времени бросил. С точки зрения пользы, это была неудачная попытка, потому как ничему меня там не научили, даже испортили во многом. А что касается живописи, то до сих пор, если у меня есть свободное время (чего, как правило, не бывает), я все-таки стараюсь ею заниматься, в свое удовольствие"...

Родители Вити, конечно, не расскажут, тем более в интервью, как много проблем им доставлял сын в свое время. Да и после того, как Виктор взошел на музыкальный Олимп, рассказывать о его "художествах" было уже неудобно. Тем более после его гибели... На самом деле он не был, конечно, ангелом. Максим Пашков рассказывает: "...когда взрослые уходили на работу, то мы школу прогуливали и оставались одни. Ходили за пивом, на гитаре бренчали. прикалывались".

Свое отношение к родительскому воспитанию в то время Цой также высказал довольно откровенно в беседе с корреспондентом газеты "Комсомольская знамя" в Киеве, где группа выступала во Дворце спорта:

- А твои родители были строгие, они тебя часто наказывали, если да, то за что?

- Достаточно строгие, да. Но за что наказывали, честно говоря, не помню. За что обычно наказывают детей? За детские проступки.

- Хорошо, а у тебя нет к ним претензий, допустим, того не показали, того не научили?

- А я вообще не считаю, что родители могут чему-то научить. Ребенок - это человек с собственной судьбой, и, мне кажется, мы слишком много значения придаем. так сказать, формированию личности родителями, - последнюю фразу он произносит с издевкой, продолжая, - родители могут дать образование там, что угодно, а личность формируется сама, под влиянием окружающей среды. Но на одних одна и та же среда влияет так, на других - иначе...

Родители, конечно, думали по-другому - они-то считали, видимо, что смогут наставить Виктора на "истинный" в их понимании путь. Тем не менее, они ему полностью доверяли. Между ними присутствовало понимание, а такое, согласитесь, бывает не часто. Семейных сцен в семье Цоев не любили и жили мирно. Мать старалась воспитывать Витю сама и ограждала поначалу от влияний со стороны. Она любила читать ему книги из серии "Жизнь замечательных людей", хотела заинтересовать Виктора тем, как формируются талантливые люди, хотела помочь сыну раскрыться, развить его способности. Сказочка про Павлика Морозова Виктору, наверное, не нравилась, поэтому к родителям он относился хорошо и не давал им особого повода для переживаний, хотя и особой радости своими успехами тоже не доставлял.

И все же хотели ли его родители, чтобы их единственный сын посвятил всю свою жизнь песням? В интервью Рижской газете "Советская молодежь" в 1989 году он сам коротко ответил на этот вопрос: "...Сейчас они считают, что я занимаюсь своим делом. Наверное, они так считали не всегда".

Первая гитара, которую родители подарили Вите, появилась в 5-м или 6-м классе. Уже в 8-м он организовал в школе свою группу. Начал пытаться что-то сочинять. Отец Виктора Роберт Максимович вспоминал о тои времени: "Помню, запрется в ванной, чтобы мы не слышали, и играет. У него тогда голос "ломался", вот он и стеснялся. Даже нас. И все у матери спрашивал: "Почему же у меня голос такой высокий, как у девчонки?"

 

Конечно, бывали у парня и трудности так называемого подросткового периода. У кого их не бывало? Тот же Панов вспоминает: "Был такой хороший случай. Родители уехали на юг, оставили Цою девяносто рублей из расчета треха в день. А у Цоя была мечта, как и у всех, - двенадцати струнная гитара. Он побежал и тут же ее купил. 87 рублей она стоила. А на сдачу, поскольку голодный, у парка Победы купил беляшей по шестнадцать копеек. И, значит, натощак их навернул. Он очень долго потом это вспоминал. Говорил, лежал зеленый, один в квартире, блевал, умирал. До туалета было не дойти. Лежал несколько дней. С тех пор беляшей не ел".

 

После восьми классов, в 1977 году, Витя захотел стать художником и поступил в художественное училище им. Серова - "Серовку", как его называли, - на оформительское отделение. Но многое там оказалось для него неинтересным - газетные шрифты. размеры. Ему было скучно заниматься. В училище, кстати, он также сразу создал группу. Но ребятам пришлось туго: на втором году учебы Виктора, как и всех, кто играл в этом ансамбле, отчислили "за неуспеваемость". Мать Виктора уверена, что это было связано с гонениями в то время на рокеров, потому что в этой группе были очень способные начинающие художники, и действительно за неуспеваемость их исключить не могли. Участие в рок группе, занятие музыкой, "растлевающей" советскую молодежь было тогда вполне достаточным основанием, чтобы отчислить любого, даже самого способного учащегося. Кроме рока ребята имели "вызывающий вид". Это сейчас на занятия ходят в чем попало, а тогда к этому относились очень строго (даже в Питере). Как рассказывает близко знавший его Андрей Панов: "...все были бездельники. Цоя и других из "Серовки" выгнали именно по той причине, что они там стали ходить в булавках, а "Серовка" всегда была рассадником пацифизма. Ну, учителя и педагоги поняли, что это такое, - кто-то подстригся, кто-то булавку нацепил. За то и выгнали. И песни не те пели.

 

"На извечный и любимейший вопрос всех корреспондентов: "С чего началось твое увлечение музыкой?" - Цой отвечал обычно так: "Конечно, с гитары. Я не избег общей участи мальчишек моего возраста, охваченных желанием овладеть столь престижным в те годы инструментом. Мне было четырнадцать лет, и занимался я тогда в художественном училище, но постепенно, как ни странно, бесперспективное занятие рок музыкой взяло вверх. Я бросил свои живописные начинания и стал писать песни. Мечтал собрать музыкантов и создать группу.

 

"Тем не менее, Виктор научился рисовать и понимать искусство. "Какие картины ты больше всего любишь рисовать?" - спрашивал его корреспондент ленинградского само издательского музыкального журнала "РИО" в 88-м году. "Иногда рисую очень реалистические. Я учился рисованию, живописи десять или одиннадцать лет (имеется в виду, видимо, время учебы в Серовке, художественном ПТУ и период работы резчиком по дереву), поэтому умею рисовать. Знаю анатомию, как падает свет и все такое прочее, иногда рисую собирательные картины, как некая вещь, которая имеет меньше отношения к академическому искусству", - отвечал Цой. Кстати, по воспоминаниям Андрея Панова, Виктор даже пытался одно время стать артистом: "Ему самому (Цою) тогда восемнадцать было. Он еще в театральный поступал, на кукольное отделение. Ему очень это дело нравилось. Но не поступил и пошел в краснодеревщики, в ПТУ".

Как рассказывает Валентина Васильевна, дома его за исключение из Серовки ругали не слишком сильно. Мать так и сказала Вите: "Не хочешь учиться - не надо. Делай, что умеешь". Виктор устроился штамповщиком на завод и поступил в вечернюю школу. На заводе ему пришлось изготавливать мелкие детали замков. Такой монотонный труд, как известно, отупляет. Тем более это было тяжело для Виктора, привыкшего к эстетическому восприятию окружающего мира. Это только в советском кинематографе молодой сильный парень мог получать от такой работы удовольствие. Вите тогда еще исполнилось только 16, и он еще не стал по-настоящему взрослым: ему хотелось читать, рисовать и конечно играть на гитаре, но из-за работы был лишен всего этого. Работа у штамповочного пресса - дело не шуточное. Кроме монотонности, это еще и постоянный шум: известное дело - механический цех. К этому нелегко привыкнуть...

Тогда мать и решила - ничего страшного, если Витя бросит завод и будет только читать, учиться, заниматься самосовершенствованием. Потом уже Валентина Васильевна поняла, что это решение стало ее самой большой удачей.

Позже Валентина Васильевна расскажет: "Как-то опросила его - "Откуда явилась вдруг вся эта музыка?" - "А помнишь, мама, - говорит, - ты меня с завода забрала. Тогда все и началось. Я тебе очень благодарен за это". Он никогда раньше не говорил мне ничего подобного! Я была тронута, поражена этими словами. Видите, все твердят, что труд делает человека, а получилось наоборот. Витю "сделала" свобода и возможность свободно раскрыть себя... Виктор с детства, так или иначе, получал эстетическое образование, развивал свой вкус. Когда впервые он попал в Москву, то сразу побежал в Третьяковку. И потом интересовался искусством и сам всегда рисовал (если позволяло время)". Уже много позже - в 88-м году на прошедшей в Нью-Йорке выставке современных ленинградских художников 10 картин принадлежало кисти Виктора Цоя. Значит, свое увлечение рисованием Виктор не бросил и пронес буквально через всю свою жизнь.

 

После вечерней школы Виктор закончил художественное СГПТУ-61 по специальности "резчик по дереву". Но из-за плохой успеваемости ему даже не выдали диплом, а лишь справку об окончании училища. Тем не менее, он был талантливым резчиком, и распределили его на отличное место (как считает мать Виктора), в реставрационную мастерскую Екатеринского дворца в городе Пушкине, куда и по блату-то было трудно попасть. (Правда, жена Виктора, Марианна, вовсе не считала это его место "отличным".) Виктору было трудно ездить так далеко, за город, и вскоре он реставрацию бросил. Впервые Виктора показали по телевизору как раз в это время - в программе "Монитор", как одаренного резчика по дереву. Он был талантлив и в этой профессии.

 

Как и многие молодые люди с то время, Виктор начал курить - так было принято среди его круга. Курила тогда вся молодежь и курила буквально везде, как, впрочем, многие курят и сейчас. О вреде для здоровья никто не задумывается. Дома Виктора, однако, за это не ругали. Отец Виктора вспоминает: "Скандалы в семье по этому поводу бывают, когда дети начинают курить рано, лет в двенадцать, и делают это тайком от родителей. Витя же закурил, когда был уже достаточно взрослым, сразу в открытую, и мы не запрещали ему это делать".

 

Случалось ли, что Виктор приходил домой пьяным? Известно, что многих ребят, особенно в молодости, тянет к выпивке. Еще хуже, если они появляются дома в таком виде и тем самым показывают свое неуважение к родителям. Тем, понятное дело, такое видеть неприятно. Но Виктор себе этого не позволял. Роберт Максимович говорит по этому поводу: "Он другим был занят, и вино его совершенно не интересовало. Конечно, иногда с друзьями посидит, выпьет. Но меру знал".

 

Когда же Виктор стал серьезно заниматься игрой на гитаре?"

 

Я с детства занимался в различных художественных учебных заведениях. Лет в 18 я все это бросил и стал играть на гитаре и писать песни" (интервью в Алма-Ате, в 1989 году). Значит, это был примерно 1980 год. Правда, по рассказам его друзей, это произошло немного раньше. Потом, когда Виктора стали приглашать с друзьями на нечастые концерты на квартирах - "квартирники", мать спросила у него: "Витя, сколько же ты на них (на квартирниках) зарабатываешь?" - "Ну, рублей пятнадцать", - ответил он.

Мать слушала его первые записи, и ей казалось: не плохо, не хуже, чем у других. Но она, по ее словам, никак не ожидала такой огромной популярности, которая пришла к Виктору потом. Отец также не сразу стал понимать песни сына: "Когда он только начинал, я не воспринимал это серьезно. Тем более что для меня, взрослого человека, его песни, конечно, не были близки. Думал, это так, мальчишество какое-то".

Несмотря на то что Виктор не любил "выворачивать душу" перед журналистским микрофоном, один раз он все же сказал о том, как понимает свое место в жизни: "...живу для чего? Чтобы заниматься своим делом, чтобы было интересно жить. А каким бы хотел себя видеть? - Я бы хотел не запятнать свое доброе имя, чтобы ни у кого не было повода меня в чем-либо упрекнуть. Все остальное не очень важно". Это интервью состоялось незадолго до гибели...

 

ЛЮБОВЬ

Михаил Садчиков, лично знавший Цоя, беседует с Максимом Пашковым:

- Ты помнишь первую Витину любовь?

- Плохо помню. Если не ошибаюсь, случилась она у него летом, в стройотряде, в "Серовке", и это было с его стороны сильное чувство. Он вообще привязывался сильно, не был разбросанным. Тогда ему было лет шестнадцать.

- Он ведь рано женился, и дальше любил немногих...

- Вообще он был, по-моему, достаточно закомплексован в плане женщин.

 

Что значит был закомплексован? Может, так только казалось со стороны? Наверное, поведение Виктора отличалось от принятого в то время "отношения полов" среди молодых рокеров. Так или иначе, на девушек Виктор стал всерьез обращать внимание позже других ребят. Вспоминает Панов: "...никаких женщин, никаких комплексов, ...женщины нам тогда почему-то были ни к чему. Женщины просто отрицались..." (1978-1979 гг.). Поэтому, когда у Цоя появилась восьмиклассница, он просто не знал, что с ней делать. Был просто в растерянности, в недоумении. Отвечал Панову на его расспросы: "Может, люблю, может, нет, но гуляю". Виктору самому тогда было восемнадцать.

 

Так что, похоже, "Восьмиклассница" была написана под влиянием этой неизвестной нам девушки, и сама песня навеяна реальными событиями из жизни Виктора.

 

Потом появилась Марианна. Они познакомились 5 марта 1982 года у ее знакомого - Саши. Марианна вспоминает, что в тот день решила пойти, после долгих уговоров, на вечеринку к друзьям, с которыми давно не виделась. Это была в общем даже не просто вечеринка, а день рождения. Положение было такое, что отказаться ей было неудобно: у Марианны и Саши совпадают дни рождения. Он и захотел отметить эти два события совместно. Марианна же этого не хотела, поскольку уже была по ее выражению, "солидной дамой". Она работала в цирке заведующей цехами постановочной части. Кроме того, ее, возможно, в скором будущем ждало повышение по службе. И вообще, ей это все было неинтересно. Вроде бы она уже вышла из этого возраста. Свой день рождения Марианна уже отметила дома. Но парень этот - Саша - был очень настойчив и долго ее упрашивал. Короче, она согласилась, но предупредила Сашу: "Я приду к тебе, но не надо при этом всем рассказывать, что в этот день еще и мой день рождения". В общем, она дала ему понять, что никакого лишнего внимания к себе она не хочет.

 

Итак, в назначенное время Марианна добралась по бумажке с адресом до какой-то коммуналки в центре города. Там она встретила своих старых знакомых, которых давно не видела. Ей сообщили, что придут еще Рыба (Алексей Рыбин) и Цой. Ни Алексея, ни Виктора до этого вечера она не знала. Впрочем, ее тогда это обстоятельство совершенно не беспокоило. Вскоре появился Цой, выпятил свой подбородок и говорит: "Меня зовут Витя". Потом, естественно, все напились, начался полный бардак, и Марианне это не очень-то понравилось. Витя ей тоже не понравился, и она даже взяла и написала губной помадой чуть ли не на его лице свой телефон. С этого их знакомство и началось. Цой начал звонить Марианне домой, и она тоже стала ему звонить...

 

Цой был тогда еще "подросший ребенок, воспитанный жизнью за шкафом", как он пел позже в "Безъядерной зоне", и носил брюки, который сшил по тогдашней моде сам (кстати, весьма профессионально). Марианна была старше его и уже имела в жизни какое-то место и зарплату - по тем временам в их кругу очень даже большую - сто пятьдесят рублей в месяц...

 

Как они проводили время? Им абсолютно некуда было пойти. Мать Марианны, при ее обаянии и дружбе со многими музыкантами, никак не могла понять, что же все-таки происходит. Ей казалось, что ее уже вполне самостоятельная дочь вскоре будет устроена в жизни, а тут появляется какой-то странный, бестолковый, неприкаянный парень, который к тому же все время молчит.

 

Уединиться с Марианной Виктору было нелегко (кто из молодых не сталкивался с этой проблемой!?). У Вити была проходная комната: родители через нее постоянно ходили по своим делам. Кроме того, с ними тогда жила еще тетя, что также не способствовало уединению двух молодых людей. Пойти им было некуда, и они гуляли по городу.

 

В день они проходили огромные расстояния, потому что погода не всегда позволяла даже посидеть на скамейке, и маленькая комнатушка Майка (Михаила Науменко) была единственным местом, куда можно было прийти и расслабиться.

 

В октябре 1982 года с помощью Витиной мамы они сняли комнату в двухкомнатной квартире на Московской площади. Это было их первое собственное пристанище, куда они, собрав пожитки, сбежали из родительских домов - сбежали, потому что очень хотели жить вместе. Однако хозяева поставили им условие - съехать с квартиры перед самым Новым годом. В середине января Виктор и Марианна переехали на другую квартиру на проспекте Блюхера. Их свадьба состоялась почти через год, 4 февраля 1984 года.

 

В конце декабря 1986 года Цой первый раз поехал в Москву к режиссеру фильма "Асса" Сергею Соловьеву. Марианна, вспоминая то время, говорит, что не думала, что этот фильм станет началом их постепенного отдаления друг от друга... С Наташей Разлоговой Виктор познакомился на съемках этого фильма. Вспоминает Джоанна Стингрей: "Он очень любил Наташу, и за те три года, что они провели вместе, они были неразлучны. Мне кажется, что большую часть жизни Виктор чувствовал себя одиноким, но с Наташей он нашел себя". Еще он сказал как-то Джоанне, что добился всего, чего хотел в жизни, и что он счастлив."

 

К 1989 году Виктор уже окончательно обосновался в Москве вместе с Наташей. В то же время он постоянно чувствовал ответственность за Марианну, их сына Сашу, на также за Наташу и ее ребенка. Рашид Нугманов, режиссер фильма "Игла": "...после встречи с Наташей он стал очень домашний, его круг общения ограничился считанными людьми. Конечно, каждому человеку хочется иметь свой угол. Они собирались с Наташей покупать квартиру. Тут все понятно - если лет в двадцать неустроенность можно переносить относительно спокойно, то в 1990 году ему уже было двадцать восемь, и хотелось жить по-человечески".

 

Как Марианна восприняла уход Цоя к другой женщине? Об этом она рассказывает сама: "Последний период жизни Витя провел с другой женщиной. Ее зовут Наташа. Это длилось три года и было очень серьезно. О нашем разводе речи не было, потому что существовал Саша. Мы уже переросли эти женитьбы, разводы... Витя ушел к ней. К этому моменту мы уже были совершенно свободными людьми... Мы оба устали от недосказанности и вранья. Что случилось, то случилось, и сейчас делить его - не нужно".

 

С женой Виктор расстался, но, к счастью, оставался с ней в добрых отношениях. По рассказам матери Виктора - Валентины Васильевны - Витя собирался официально оформить развод с Марианной и жениться на Наталье, но Марианна тянула с этим, и он так и не успел ничего сделать...

 

Юрий Владимирович Белишкин, ставший с сентября 1988-го администратором и директором группы КИНО, так ответил на вопрос о том, что он знает о личной жизни Виктора:

- Ну а с личной жизнью, что у него происходило? Без семьи, без квартиры - молодой, красивый, популярный...

- Понимаете, такие вопросы его коробили. Я знал это и старался предупреждать корреспондентов, а на творческих встречах потихоньку откладывал в сторону подобные записки, ну а если все-таки вопросы достигали цели, он уходил от этой темы. Я видел с ним только Наташу. Других - ни в гостиницах, ни на квартирах как-то не встречал. Сына он очень любил, вспоминал его все время, на гастролях покупал подарки."...

 

Жена меня любит, сын любит, женщины любят. Я всем доволен", - сказал как-то Виктор Цой Максиму Пашкову за год до смерти.

 

 

ДРУЗЬЯ

 

Как же появилось в музыке такое явление, как Виктор Цой? Какую роль в этом сыграли его друзья? Лидер первой группы ("Палата №6"), где играл Цой, Максим Пашков - Макс беседует с Михаилом Садчиковым:

 

- Мы с Витей были знакомы с детства, лет с двенадцати. Учились в художественной школе на канале Грибоедова - с четвертого по восьмой классы. Правда, мало кто из учеников школы стал художником, но почти все как бы при искусстве. Мы с Витей ходили в один класс, вместе начинали заниматься музыкой, правда сначала только я один умел играть на гитаре. Первые два года учебы мы почти не дружили, а потом создали свою группу - тут все началось. Я собственно и учил Витю играть на гитаре. Так как на бас гитаре всего четыре струны, мы подумали, что ее Цою будет проще всего освоить. Мы купили за 40 рублей в комиссионке бас-гитару. Я уже тогда был профи - лет с семи играл, даже какие-то песенки сочинял.

- С Витей вы стали друзьями?

- Жили мы с ним, не разлей вода. Либо он у меня, либо я у него. Ночевали, друг у друга - настолько были увлечены музыкой, только пьянки перебивали. Мы зависали на тяжелой музыке. Сочиняли ее вдвоем под акустические гитары, но петь он стеснялся. Он мог бы стать хорошим басистом!

- Как вы в то время справляли Витин день рождения - 21-го июня?

- Бурно. Однажды завершили праздник в ментовке. Слишком много портвейна было. Мы куда-то отправились, и кто-то вошел в автобус по пояс голым. За это и повязали...

Виктор с друзьями часто проводил время совсем не так, как того хотели бы его родители.

Случались в приключениях Виктора и опасные или неприятные моменты. Максим Пашков в беседе с М. Садчиковым вспоминает:

- Его вообще ноги плохо держали, он их ломал, спотыкался, умудрялся вступить в лужу, которую все обходили, провалиться на тонком льду. Однажды мы драпали от милиции, он прыгнул в подземный переход на Невском с самого верха, сломал ногу, но добрался до парка Победы. Потом ходил с палочкой - всех веселил. Михаил Садчиков:

- Почему вы драпали, в чем провинились? - Там был Свин (лидер группы "Автоматические удовлетворители") и еще целая компания: кто с зелеными губами, кто с булавками в носу, в ушах... За одно за это тогда забирали. Ну и пьяные, естественно: когда это мы трезвыми ходили по Невскому?

Происходили ли с Виктором и курьезные случаи - смешные, как тогда казалось друзьям? Максим Пашков вспоминает те веселые времена: Был просто классический случай, когда он умудрился упасть в метро, на спускающемся эскалаторе, вниз головой. Мы шутили, спешили в баню, он был в кожаном пальто до пят, бежал впереди, я его окликнул, хотел что-то сказать, пошутить, и вдруг: "А-а-а..."Я увидел падающую голову. Пальто распахнулось, штаны вельветовые затрещали, оттуда вывалились красные трусы... А я, вместо того чтобы помочь другу, корчился от смеха до коликов. Он даже под обиделся на меня... Много забавного было! Несмотря на то что человек он был мрачноватый, иногда на него нападали приступы веселья. Мы всегда прикалывались: когда он выпивал ликера, то вдруг становился пунцово-красным... С нами постоянно что-то происходило. Наша компания была предметом ярости и гопников, и милиции.

...Еще помню случай: Витька проголодался и на чал есть из банки варенье, а банка разбилась, огромный кусок отлетел, и Цой его проглотил. Начал харкать кровью, я насмерть перепугался. Но ничего, вес обошлось".

О том времени Андрей Панов рассказывает примерно то же самое: "...Пели песни Максима, Цой в некоторых вещах был аранжировщиком. Про это Максим лучше может рассказать (см. выше). Цой был басистом, ничего не писал тогда, поскольку Максим относился к нему несколько иронически, что ли... Когда же мы остались с ним, два бездельника, я чуть ли не каждый день стал приезжать к нему по утрам. У него любимое занятие было - снимать с пленки (воспроизводить с магнитофонной записи аккорды на слух). Или читать. С ушами все в порядке, снимает, как рентген. Дженнифер Раш снял, что удивительно! Там маразматические аккорды, очень сложно... Сидит с гитарой, а ноги всегда выше головы. ...Как-то так получилось, что мы с Цоем стали главными бездельниками. И жили рядом, у парка Победы. Там, где сейчас его родители живут. Пока Максим (Пашков) не поступил в институт, мы встречались каждый день. Тем более что у меня дома стояла аппаратура. Я тогда еще занимался пластинками, постоянно были деньги с этого. Выпивка была дешевая. Вите родители всегда давали рубль в день. Сначала мы спрашивали, когда скидывались, - у кого сколько, а потом перестали спрашивать. "Давай твой рубль!" - говорим. Все знали, что у него рубль. ...Собирались у меня, значит. Пили, гуляли, дурака валяли".

Из воспоминаний Михаила Науменко: "Цой и Рыбин заходили к нам с женой чуть ли не каждый второй день, приносили кучу сухого вина (в основном "Ркацители" дагестанского разлива по 1 руб. 70 коп.), пели новые песни, болтали, иногда оставались ночевать".

Было ли оптимистичным настроение Цоя и его друзей? Смотрели ли они, как и весь народ (в соответствии с утверждениями коммунистической пропаганды), с надеждой в будущее, видя вокруг "неуклонное повышение благосостояния" советского народа? Вели ли они разговоры о смерти? Отвечает Максим Пашков: "В те времена, когда мы были еще близки, эта тема присутствовала в "юношеском варианте". Настоящего страха перед смертью у нас тогда еще не было, но эта тема всегда была рядом - рядом с темой ненужности, выброшенности из общества. Честно говоря, мы не думали, что нас ждет во взрослой жизни что-то хорошее. Ну, а в своем последним при жизне этапе творчества Витя довольно часто "нарывался" на эту тему. Только эта фатальность осмыслялась после его ухода".

Михаил Науменко: "Я познакомился с Виктором Цоем году в 1981-м. Тогда мы жили рядом - у парка Победы, метрах в четырехстах друг от друга. Пожалуй, мы не были друзьями - скорее, приятелями. Мне кажется, что друзей у него вообще не было, - от него всегда исходил какой-то специальный флюид одиночества".

Неужели все было безрадостно в жизни Виктора и его друзей? Послушав подобные откровения, можно представить всю тогдашнюю жизнь Цоя в слишком темных тонах. А в это время, между прочим, началась его творческая биография. Мрачные настроения и постоянное непонимание со стороны администрации училища, конфликты с ней и другие неприятности; конечно, наложили отпечаток на его песни.

Когда же Виктор начал сам сочинять песни? Андрей Панов вспоминает, что для него не было неожиданностью, когда Цой принялся за сочинение. Виктор очень много читал, превосходно "снимал" аккорды на слух с магнитофонных записей и рано или поздно должен был сам начать писать. Но так как по мнению Панова, Цой страдал "закомплексованностью", он не решался показать друзьям свои первые опыты. Случилось так, что однажды, когда ребята, друзья Виктора, собрались дома у Андрея и записывали свои песни на его аппаратуре, все присутствующие насели на Цоя. Мол, что тебе стоит стихи написать, музыку сочинить... Выпили, как водится, и стали надоедать. Ну, и Виктор не выдержал натиска, вышел в коридор и что-то сочинил. Панов помнит, что слова там были про какие-то металлоконструкции. Все посмотрели - действительно неплохо написал. В первый раз. А потом уже Виктор стал сочинять постоянно. Один раз вот так пришел к Панову и показал новую песню: "Мои друзья всегда идут по жизни маршем...".

 

"Мне очень понравились его песни. Сразу. Я тогда по юности и глупости считал себя крутой рок-звездой и мэтром. Естественно, начал давать ему советы. Кое-что рекомендовал и подправлял. Что-то из этого он принимал. Скажем, в "Бездельнике" слово "мама" - от меня. И таких примеров немало. Я же познакомил его - по-моему, по его просьбе - с Б.Г., который, в принципе, и сделал ему всю карьеру" (Михаил Науменко).

Нина Барановская, которая занималась литовкой текстов в рок клубе (в том числе и песен Цоя), однажды в очередной раз пришла по делам в студию Тропилло. Они с подругой еще только шли по коридору, когда Нина услышала то самое, ставшее потом знаменитым: "Время есть, а денег нет". Буквально с первых слов она поняла, что слышит нечто необычное. Интерес к исполнителю у нее возник еще до того, как Нина вошла в студию. Потому что все, что приходилось слышать прежде, кроме, пожалуй, Бориса Гребенщикова, было, по ее словам, "ужасно слабо и беспомощно". В студии она увидела двоих незнакомых молодых людей. Один из них, странноватой экзотической внешности, и был представлен ей как Виктор Цой.

После этого случая Нина с Виктором иногда встречались по делам, но тесно общаться им не приходилось. Ей хорошо запомнился Виктор на десятилетии "Аквариума", которое проходило в общежитии Кораблестроительного института. Там Нина впервые их увидела вместе с Марианной. Она тогда еще очень удивилась: такая большая белая женщина (у Марианны волосы были высветлены) и черноволосый худенький Цой. К тому времени Нина слышала уже довольно много его песен.

А вот мнение Панова относительно работоспособности тандема Цой - Пашков и их музыки: "У Максима с Витей группа была в техническом плане очень сильная. У нас сейчас таких нет. Ни в рок-клубе, нигде. Потому что люди занимались музыкой, а не то, что там, - в рок играли. Потом Цой просто стал репетировать с моим ВИА ("Автоматические удовлетворители")". Они даже вместе с Цоем и Максимом Пашковым записали один альбом группы "Автоматические удовлетворители" под названием "Дураки и гастроли".

 

Из интервью Виктора Цоя газете "Молодой ленинец" (Волгоград, 1989 г.): "А вообще просто у любого человека есть люди, с которыми ему интересно разговаривать, а есть - наоборот". Он как-то очень четко определил свое отношение к людям, в том числе и имеющим отношение к "управлению культурой":

"Есть люди, которым доверяю, и есть люди, которым я не доверяю. Есть люди, в чей искренности сомневаться не приходится, и есть люди, которые мне кажутся нечестными. Допустим, тот, кто два-три года назад кричал, как это ужасно, как это все омерзительно, какое это подонство и пошлятина, сейчас кричит, какие они замечательные, наши рокеры, какие они молодцы и борцы за правое дело..."

Нина Барановская рассказывает об его отношении к товарищам: "В рок-среде все очень любят кости друг другу помыть, так вот в Цое мне всегда нравилось отсутствие этой недоброты по отношению к своим собратьям".

После того, как выступили многие московские группы, они вышли с Цоем покурить, и она ему сказала о том, что выступление москвичей ей не понравилось. Цой ответил тогда Барановской: "А вот как сейчас все наши пойдут!.." К своим, питерским, у него было особое отношение. Случалось, Цою что-то не нравилось в том, что исполняли его друзья-музыканты, а в этом трудно сомневаться, т. к. Виктор имел свое твердое и часто бескомпромиссное мнение. Например, когда Цой работал в котельной, ему часто показывал свои песни приходивший туда Максим Пашков (тот самый, с которым Виктор играл в "Палате №6"), и Виктор, которому вообще мало что нравилось, никогда не высказывался так, чтобы обидеть Максима.

Однажды на просьбу корреспондента охарактеризовать своих друзей Цой ответил: "Я не могу как-то "анализировать" друзей. У них есть и недостатки, и достоинства. Твоими друзьями они становятся не потому, что обладают набором всех положительных качеств, а по каким-то другим причинам".

Из интервью Цоя газете "Молодой ленинец" весной 1989 года: "Я не хочу браться кого-либо судить. Если человек делает так, как я бы не сделал, все равно я не могу сказать, что он не прав, предатель... Каждый сам творит свою биографию...". Кроме того, в общении с друзьями Виктор был тактичным, например, с Костей Кинчевым. Нину Барановскую поражало, как они оба стеснялись, когда пели друг другу свои песни - как перед выходом в огромный зал. При этом зависти друг к другу у них и в помине не было.

С лидером группы "Алиса" Константином Кинчевым Цой познакомился на четвертом рок клубовском фестивале в ДК "Невский" (весна 1986-го). Кинчев вспоминает: "У меня тогда билета не было, и он предложил пройти по его билету. Мы написали на нем "на 2 лица" и прошли. Уже не помню, кто тогда играл. После концерта поехали к кому-то в гости, там выпили, песни попели... Вообще он относился ко мне с большим интересом, ну и я, соответственно, к нему".

Цой стал чаще общаться с Кинчевым, когда уже перебрался в Москву. Вспоминает Константин: "Цой в Москве очень замкнуто жил, и я чувствовал, что для него я там как глоток воздуха был. Когда ни позвеню ему, он сразу - раз! - и приезжает. Но мы и Москве так же общались: приедет он, выпьем, и песни друг другу поем. Ну и говорили, конечно, как есть.

Что же Цоя объединяло с друзьями? Ведь внешне он казался очень замкнутым человеком. Из во поминаний Юрия Каспаряна: "Поначалу мы с Витькой ходили - два таких дружка. Витя песенки сочинял, мы играли. Наверное, это и называется "был к нему ближе других". Хотя, если говорить о составе последних лет, с тех пор, как появился Игорь, то нельзя сказать, что я был дружнее с Цоем, чем Тихомиров или Георгий Густав (Георгий Гурьянов), который позже меня появился, но с Витькой они тоже общий язык нашли. Тихомиров - уже позже. Уже и возраст другой был, сложнее сойтись. Музыка, конечно, объединяла. Что касается новой информации, то мы старались обновлять старый багаж Все время слушали что-то новое. Вместе и по отдельности. Круг слушаемой музыки у нас был примерно одинаков. По крайней мере, был наборчик, который знали все и могли обсудить. А у каждого были и свои какие-то пристрастия, это естественно. Но все равно дружили. Последнее время Цой любил напоминать, что все это держится только на дружбе. То есть он нас терпит только потому, что мы - друзья".

"Я собирал не музыкантов. Прежде всего - друзей. А как же иначе? Научиться-то играть можно. Каспарян, например, вначале мало что умел, а теперь снимает с гитары куда больше меня", - говорил В. Цой.

Такой способ организации группы всерьез возможен был только в Советском Союзе. Но, как видим, в нем есть, безусловно, свои положительные стороны.

Как Каспарян сошелся с Цоем? Познакомились они через Максима Пашкова. Рассказывает Юра Каспарян: "У меня был друг Максим. Собственно, он и сейчас есть. Он стал играть на бас гитаре. Оказалось, что он играет с Витькой и Рыбой. Я их тогда не знал. И я как-то попросил его взять меня с собой на репетицию. Он говорит: да, конечно, поехали. Это было то ли в 81-м, то ли в 82-м году. Лет девятнадцать мне было. Приехали, и я стал играть с ними на виолончели. А потом уже и на гитаре. Я был молоденький, хотел понравиться. Старался вписаться. Когда я услышал их песни, уже не помню, когда это было, но еще до знакомства, мне они понравились. Не так сильно, конечно. Но из всего того, что я тогда слышал, это было самое лучшее.

 

У меня не было тогда абсолютно никакого стиля. В голове была парочка каких-то рок-н-рольных ходов, ну, и понятие - как должно быть хорошо. Только свое понятие - больше ничего. Научился я играть сам, а потом уже пошел в джазовую школу - думал, что там научат чему-нибудь. Но ничего нового там не узнал. Хотя, может быть, и узнал. Не помню".

Борис Гребенщиков познакомился с Цоем несколько раньше: "Познакомились мы, как известно, в электричке, когда ехали с какого-то моего концерта в Петергофе, где теперь находится Ленинградский университет. Судя по тому, что я ехал один, там был сольный концерт. И они подсели ко мне - Витька и Рыба, то есть Леша Рыбин. Кстати, и гитара оказалась, и Витька спел пару песен. А когда слышишь правильную и нужную песню, всегда есть такая дрожь первооткрывателя, который нашел драгоценный камень или там амфору Бог знает какого века, - вот у меня тогда было то же самое. Он спел две песни. Одна из них была никакой, но показывала, что человек знает, как обращаться с песней, а вторая была "Мои друзья идут по жизни маршем". И она меня абсолютно сбила с нарезки. Это была уже песня, это было настоящее. Когда через молоденького парня, его голосом проступает столь грандиозная штука, - это всегда чудо. Такое со мной случалось очень редко, и эти радостные моменты в жизни я помню и ценю. Это и определяло наши отношения. Я любил его как носителя этого духа, который через него говорит, и просто как человека. И то, что говорило из него, мне было очень дорого, потому что это говорило и из меня тоже. То есть он сказал то, что, может быть, мне самому хотелось бы сказать, но у меня такого голоса нет, а ему он был дан, и голос без ограничений, голос настоящий. И этот голос говорил со мной всю Витькину человеческую жизнь".

Александр Титов, работавший с Гребенщиковым в "Аквариуме", пришел в "Кино" после своего знакомства с Цоем в доме БГ. Он рассказывает: "...туда же приходил и Витька. Я тогда был новичком в их компании и плохо еще разбирался в том, кто чем занимается. Правда, многих я знал с детства - в свое время мы вместе хипповали, была у нас такая тусовка. А Витька мне был совсем незнаком".

Когда Виктор с Марианной сняли свою, вторую по счету, квартиру на проспекте Блюхера, друзья стали к ним приходить намного чаще. Борис Гребенщиков заходил к ним в пятницу вечером, с двумя авоськами сухого, как правило, красного вина. Начиналось застолье с бесконечными разговорами и пением песен друг другу. Гребенщиков неизменно приходил с женой Людмилой и еще с кем-нибудь. Часто заходил к ним и Курехин ("Поп-Механика"). Тогда начинался еще только 83-й год, Цою было 20 лет и перемен в жизни ребята только ожидали, но при этом совершенно не были уверены, что эти перемены когда-нибудь придут...

Знакомство Титова с Цоем совпало по времени со свадьбой Виктора и Марианны, которая была в начале февраля 84-го. Александр Титов вспоминает, что, когда ему попались записи группы Цоя, они очень понравились, и после этого они с Виктором стали общаться больше. К этому времени появился замысел нового альбома. После знакомства Титов с Виктором начали писать "Начальника Камчатки", параллельно Александр доделывал с "Аквариумом" "День Серебра". Борис Гребенщиков тоже принимал участие в записи Цоевского альбома и в некоторых вещах играл на "Кассиотоне" - довольно примитивном по теперешним понятиям электронном клавишном инструменте. Записали они альбом на одном дыхании. Титов даже садился иногда за барабаны и играл на них в одной песне. Постоянного барабанщика у них в то время еще не было. Работали в основном Юра Каспарян и сам Цой. Позже на барабанах поиграл немного Сева Гаккель. Но в основном весь альбом записали трое.

Своей квартиры у Цоя не было. По рассказам Юрия Белишкина, директора "Кино", познакомившегося с Виктором только в 88-м году, но близко знавшего его, "Виктору ведь тогда было просто негде жить в Ленинграде, и он жил у Густава, у друзей... Квартирная проблема так и не решилась в его жизни".

Рассказывать о друзьях Виктора можно бесконечно. Их было у него много. Собственно это и составляло главную победу в жизни Цоя. Сам он не отделял друзей от музыки. О своем отношении к ним Цой говорил сам в одном из интервью. На вопрос - чувствуется ли, что в группе Цой лидер и "цементирующее начало"? - он ответил: "Мы все друзья, гораздо больше времени проводим вместе вне работы (как не люблю это слово - "работа"). То есть, в некотором роде, больше развлекаемся, чем занимаемся делом. Мы просто все друзья, и так получилось, - Цой улыбается, - что мы еще и играем".

Джоанна Стингрей: "Для многих Виктор был звездой, любимым артистом, а для меня он был самым близким другом. Я познакомилась с ним в 1984 году. Он был тогда застенчивым, замкнутым, говорил медленно, низким голосом. Что-то в нем мне сразу понравилось. Может быть, то, что в отличие от многих других он не пытался со мной немедленно подружиться только потому, что я - американка. Поначалу мы были приятелями, и только со временем он стал одним из моих самых верных друзей. Я помню, как в 1985 году я ему сказала, что рано или поздно он обязательно приедет ко мне в гости в Лос-Анджелес, и мы поедем в Диснейленд, а потом на берег океана. Но он мне ответил, что я не "врубаюсь" и что я очень наивная. Тогда Виктор зарабатывал на жизнь, работая кочегаром, с вечеринок уезжал до часа ночи, чтобы успеть в метро, денег на такси у него не было. Но вот пришла гласность, его стали показывать по телевизору, а в газетах стали писать о выдающемся рок певце Викторе Цое".

Когда группа "Кино" стала популярной по всей стране, а Цой сделался настоящей рок-звездой, изменились ли его отношения с друзьями? Иногда с приходом славы человек отгораживается от своих прежних друзей и к нему уже не подойти на пушечный выстрел. Из рассказа Ю. Белишкина можно понять, что Виктор Цой в этом отношении был не таким человеком. Цой жил тогда в трехкомнатной квартире у Гурьянова на улице Будапештской в Ленинграде. Родители Гурьянова были на даче, и вся компания собралась вместе. Что удивило Белишкина на этой встрече? Стол, на котором были сигареты и чай. Все было очень скромно. Сидели, молчали, курили, что-то играли на гитарах, так продолжалось несколько часов, и за все время каждый сказал не более тридцати слов. Беспрестанно звонил телефон, однако никого в гости не приглашали. Густав вдруг встал и уехал на вокзал - ему нужно было в Москву. Никакой шумной рок-тусовки, никакого шумного застолья Белишкин не увидел...

 

УВЛЕЧЕНИЯ

Есть ли вообще связь между личностью человека и его увлечениями? Конечно, есть. Личность проявляется не только в работе, но и в немалой степени в увлечениях. Главным увлечением Цоя были песни. Удивительно работоспособный музыкант и поп-идол целого поколения Майкл Джексон как-то сказал, что человек бывает только тогда счастлив и доволен своей работой, когда она совпадает с его увлечением. Именно так; работа совпадает с увлечением, т. е. первичным является увлечение. Но очень часто кроме основной страсти есть еще несколько, так сказать, сопутствующих. Тогда это говорит о богатстве человеческой натуры. Кстати, о необычности личности Цоя свидетельствует следующий факт.

"Он все делал очень легко, если уж за что-то брался. Когда получал водительские права, а было это, если не ошибаюсь, осенью 89-го, я сидел третьим в машине, где Виктор с инструктором совершали "первую ходку". Так вот, он сел и поехал. Я не поверил, что он сделал это впервые, но так и было. Я понимаю, сейчас говорить, что он был такой звонкий, ловкий - трудно, но так и было. Так же и английский выучил - с нуля, буквально за полгода. И когда мы были в Дании, И в Копенгагене он давал интервью на радио на английском. Лихо у него это получалось", - вспоминает менеджер группы "Кино" Юрий Белишкин. А как описать личность Виктора Цоя? О многих чертах его характера мы знаем из рассказов его и жены и друзей... О тех временах, когда Цой только начинал играть, вспоминают его друзья - Максим Пашков, Андрей Панов и другие.

Максим: "...человек он был мрачноватый. ...Таким был всегда. Конечно, всенародная любовь его изменила. ...По природе он непробивной, патологически застенчивый".

Андрей: "Цой был всегда очень зажатый. Комплексанутый, даже так скажу".

Михаил Науменко: "...от него всегда исходил какой-то специальный флюид одиночества".Юрий Белишкин: "...он таким и был. Молодой, но такой серьезный".

Александр Титов: "Витька меня всегда поражал. Он был человеком абсолютно неброским, не умеющим себя подать, даже стеснительным в компании. У меня до сих пор такое чувство, что я не знаю о нем и половины. Есть такие люди - когда начинаешь с ними знакомиться ближе и что-то в них приоткрывается, то ты видишь, что вообще их раньше не понимал. Общаясь с Витькой, я постоянно убеждался в таинственности его натуры. Он был очень сильный человек, очень сконцентрированный. Мог часами играть на гитаре и петь одну и туже песню - прорабатывать ее для себя. Но чего никогда не было в Цое - так это позы. В нем было геройство, но геройство абсолютно естественное, органичное. Оно было также натурально, как и каждое его движение. Кстати, поэтому не было случая, чтобы кто-то подошел к Витьке после концерта и сказал: "Цой, у тебя шоу сегодня было хреновое".

"Цой же вызывал симпатию как у людей его совсем не знавших, так и знавших Витю только по песням, но не в лицо. Своим поведением, имиджем, общением, какой-то, в хорошем смысле, дистанцией. С одной стороны, он был человек загадочный, но в то же время и обыкновенный, такой как все" - Юрий Белишкин.

Все, что он делал, было абсолютно органично. Под стать своему характеру он и одевался - только в черное. В костюмах, даже черных, тем не менее, не ходил. Костюм купил, но так ни разу и не надел. Все черное - сумки, куртки, футболки, туфли, сапоги. Все это покупалось обычно за границей. Он не был рабом вещей, но в одежде был рабом черного цвета.

У Рашида Нугманова есть свое мнение: "Часто о Викторе говорят - одиночка. Конечно, говорить можно по-всякому, но что касается конкретно Виктора, то он вообще не любил оставаться один. Не то, чтобы он чего-то боялся, просто не мог один и все. Кто-то все время должен быть рядом с ним. Я это не раз замечал. Цой очень не любил в гостиницах жить. Когда он приехал на съемки той же "Иглы", я ему сказал: "Вот твой гостиничный номер. Он все время будет за тобой. Пожалуйста, если тебе нужно будет уединиться, побыть одному..." Цой ни разу им не воспользовался. Он все время жил у нас. И когда говорят о Викторе, что он человек необщительный или грубый, отталкивает людей, - это не так. Просто, особенно в последнее время, он общался с очень немногими, но с друзьями был замечательным, открытым человеком". Согласитесь, это мнение никак не соответствует определению Максима Пашкова - "мрачноватый". Сам же Виктор говорил о себе так: "..Я не такой замкнутый, как может показаться".

Вспоминает Нина Барановская: "...когда я стала работать в рок клубе, мы, конечно, стали чаще общаться. Я занималась литовкой текстов, и мне приходилось читать их сразу, как только они создавались. И тут с Цоем, наверное, было проще всего, потому что он не то чтобы сразу на все соглашался, но у него не было такого революционного задора, как у Борзыкина, когда любой ценой надо этот текст залитовать, добиться, встать на уши. Цой к этому не прикладывал никогда никаких усилий, не уговаривал, не убеждал, не упрашивал. Наверно, поэтому все получалось само собой. И не потому что тексты у него были менее революционными, чем у Борзыкина. Скажем, то, с чем он выступил на фестивале в ДК "Невский", по социальной значимости, о которой тогда все любили говорить, было ничуть не слабее".

Рашид Нугманов: "Просто он являлся олицетворением романтизма, он в нем жил, он был у него в крови".

Александр Титов: "Я не знаю ни одного человека, который относился бы к Цою с пренебрежением или с непониманием. Даже если они ни хрена не понимали и несли чушь, все равно это было доверительное общение. Его уважали. Для меня он был последним героем, как сам себя назвал".

С кем никогда не ладил Виктор, так это с начальством. Общения с руководящими товарищами у него не получалось ни под каким видом. Один такой случай рассказал Анатолий Соколков. Когда Цой не получил удостоверения об окончании курсов для кочегаров (несколько раз не был на занятиях из-за гастролей), они с Соколковым решили сходить к начальнице.

Анатолий Соколков: "У него была такая особенность - он не мог общаться ни с каким начальством. Независимость натуры или еще что... Но это очень действовало на нервы всем начальникам. Ну, говорил там "да", "нет" - но нормально, не было никаких высокомерных жестов. Человек просто сидел, разговаривал, но сразу возникало неприятие - у тех людей, у которых много формализма в голове. Если бы я в той ситуации просто пошел один к нашей начальнице - хорошая была тетка, - то было бы все нормально. Но мы пошли с Витькой, это подействовало им на нервы, и они просто наотрез отказались".

Цою также страшно не нравилось, когда к нему "лезли в душу", надоедали пустыми вопросами, навязывали ему приятельские отношения, - как же, восходящая звезда! Цой не любил интервью. Ему действовала на нервы разница между тем, что он говорил журналисту, и тем, что потом было напечатано в газете. Виктор не любил интервью еще и по причине природной замкнутости. Его разговоры с залом после выступлений были рекордными по своей краткости. Если спрашивали о чем-нибудь из истории группы, еще можно было получить вразумительный ответ, но если кто-то хотел выудить что-нибудь про самого Виктора, например про личную жизнь, то чаще всего вопрос оставался без ответа или ответ был такой, что спрашивать больше не хотелось. Как-то ему задали вопрос, что в окружающей действительности ему не нравится. "Все", - коротко ответил Цой.

Цой мог не отказать корреспонденту, но, проговорив с ним битый час, тот вдруг обнаруживал в своем блокноте или на кассете диктофона односложные ответы, за которыми явно скрывалось нежелание открываться в интервью. Иной раз Виктор мог сказать прямо: "Это прессы не касается". Он с интересом выслушивал вопросы, но отвечать на них не любил.

"Виктор старался читать все письма, они очень много для него значили, он понимал, что ему выпала особая миссия в жизни", - считает Джоанна Стингрей. Действительно в последние годы Цой получал массу писем, он их все читал, никогда не выбрасывал, но никогда и не отвечал.

Виктор Цой вынашивал песни "в себе". Об этом вспоминает много людей, знавших его. Отец Виктора, например, даже считает, что эта его особенность забывать обо всем, когда в уме рождалась новая песня, послужила причиной роковой автомобильной катастрофы. Эту его особенность уходить в себя в , минуты творчества отмечает и Юрий Белишкин:

"Репетировали "киношники" очень мало. Я первое время страшно этому удивлялся. Я ни разу не видел Виктора за сочинением песен. Знаете, как другие: пальцами барабанят, что-то демонстративно шепчут, лихорадочно хватают лист бумаги. Он же работал, отдыхал, смотрел видик (он очень много смотрел, нормально относился к Шварценеггеру, а вот Сталлоне не любил), а столько песен написал. Когда, где, как? Все внутри происходило. Отсюда, наверное, и желание побыть одному. Или с друзьями. Я от него подхватил слово "душевные люди". Те, что достают, душат вопросами, разговорами. Его такие личности здорово мучили..."

Александр Титов: "Витька был уникальный человек, потому что в общении с ним никогда не проскальзывали те мысли, которые вдруг появлялись в его песнях. В общении все было гораздо проще, на уровне быта. Это всегда очень интересный и таинственный знак. Думаю, у некоторых людей есть сильный механизм защиты, и они постоянно контролирую творческий выброс. Во всяком случае, собственно о творчестве мы никогда не говорили. Думаю, что я понимал и принимал его. У Витьки был несомненный дар. Мне кажется, что Витька был творчески более честным, чем Борька (Гребенщиков). Тот за счет своей эрудиции часто вуалировал послание, которое у него есть в песне. Он очень талантливо это делал, очень тонко. А Витька подавал более прямолинейно. И эти простые слова действовали еще сильнее. Поэтому с Витькой у нас никогда не было разговоров о трактовках песен, я его понимал безоговорочно. Работал он над каждой песней, просто погружаясь в нее целиком. Проигрывал миллионы раз. Чаще всего дорабатывал какие-то гармонические дела. А текст всегда был уже устоявшийся к тому моменту, когда мы начинали работу над песней".

Осенью 1982 года Цой работает в садово-парковом тресте резчиком по дереву, тогда же он увлекается резьбой нэцке (традиционный вид японского искусства - небольшие фигурки из кости или другого материала) и делает их настолько мастерски, будто учился этому искусству долгие годы у восточных мастеров. Вырезанные фигурки он щедро раздаривал приходившим к ним с Марианной домой друзьям.

Виктор вообще сильно увлекался восточными культурами - китайской и японской. Борис Гребенщиков вспоминает: "Наверное, людям, которые Витьку не знают, сложно представить, что мальчик, который в то время учился в ПТУ на резчика по дереву, что называется "необразованный", был на вполне сносном уровне знаком с древней китайской культурой. Можно было спокойно бросаться именами, рассуждать о самурайском кодексе. В общем, о чем мы говорили, мы знаем".

Интересовался Виктор и "жизненным путем" Брюса Ли.

Константин Кинчев: "Он хотел быть как Брюс Ли - кумир его". Артем Троицкий: "Как-то мы с Цоем говорили о литературных и прочих кумирах, и я упомянул своего любимейшего Дон Кихота".

"Нет, это не мой персонаж, - сказал Цой, - он не сконцентрирован, он слаб".

Его персонаж - Брюс Ли, великий мастер кун-фу, вставший в один ряд с легендами мирового кино. Брюс Ли участвовал в безыскусных боевиках, но магия его присутствия по своей силе не уступала великолепному воздействию Орсона Уэллса и Марлона Брандо.

Б.Г. говорит об этом его увлечении: "...вся эта эпопея с Брюсом Ли началась гораздо позже, когда они с Марьяной уже жили на Блюхера. Да, кажется, это был день рождения Марьяны, и мы с Людкой приехали к ним на Блюхера. Наверно, это было впервые, когда мы приехали к Витьке домой. И как-то так нам в тот день повезло, что хватило денег купить мешок красного вина. Я никогда в жизни не пил так много красного вина, как тогда. Я сухое вино вообще не очень люблю, но оно было дешево, а денег на портвейн тогда не было. И когда я увидел у Витьки на шкафу изображение Брюса Ли, я обрадовался, поскольку уже есть о чем говорить, это уже знакомый элемент".

...Витя садился и, не отрываясь, пересматривал все фильмы с Брюсом Ли, какие только в тот момент оказывались в доме. А "Войти в дракона" - главный брюсовский фильм - смотрел как минимум раз пятнадцать". На стене у Виктора висели нунчаки. БГ за нунчаки сразу схватился, порадовался любимому оружию, и Виктор показал, что он с ними делает. Получалось у него это здорово. То ли сказалась восточная кровь, то ли что-то другое, но это производило блестящее впечатление - почти Брюс Ли! Б.Г. тогда еще подумал: "...будь я, скажем, разбойником, то, встретив такого человека на улице, я бы подумал - приставать к нему или нет - настолько это было впечатляюще". Так под Брюса Ли и нунчаки они все и выпили.

Возможно, что интерес Цоя к Брюсу Ли, как признанному мастеру восточных единоборств, проявился еще и потому, что сам-то он драться не любил и стычек - как мог избегал. Из интервью Максима Пашкова:

- Витя, физически крепкий, рослый, мог себя защитить?

- Он избегал этого. На ноги больше рассчитывал. Неохота что-то сочинять, но он в тинэйджерстве не производил впечатление супермена. Однажды, помню, какой-то тип Рыбе (Алексей Рыбин - музыкант первого состава группы "Кино") нунчаками голову пробил, так Витьку как ветром сдуло. Я же обидчика кирпичом отогнал. Когда страсти улеглись, Витькино исчезновение всех развеселило: "А Цой-то где? Нету!" Обыскались. Потом я догадался позвонить: он уже был дома.

Какие еще были у Цоя пристрастия, кроме увлечений искусством и Востоком? Андрей Панов рассказывает: "У Цоя, кстати, были хорошие склонности к пародированию. Он неплохо пародировал советских исполнителей - жесты, манеры... Особенно он любил Боярского. И Брюса Ли, но это уже потом. А с Боярским было заметно очень. Он ходил в театры, знал весь его репертуар, все его песни. Ему очень нравилась его прическа, его черный бонлон, его стиль. Цой говорил: "Это мой цвет, это мой стиль". И действительно, знал и исполнял репертуар Боярского очень неплохо. Впрочем, у такого человека нетрудно спеть все, что угодно, так что ничего удивительного". Цой с уважением относился к Розенбауму. Не было особой любви к "ДДТ" и Шевчуку, но тем не менее он говорил, что группа интересная, и она о себе еще заявит. Так оно и случилось. Очень хорошо относился к Макаревичу и Бутусову. Про Вячеслава Бутусова однажды Цой сказал, что человек, который написал "Я хочу быть с тобой", уже за одну эту песню заслуживает уважения. В разговоре, если ему что-то нравилось, свои эмоции и восхищение старался всегда сдерживать.

Например, никогда не говорил: "Я люблю эту музыку, этого музыканта". Говорил просто так: "Нормальная группа. Нормальная песня" и все...

А вообще, какую музыку любил слушать Виктор, и какие были у него музыкальные пристрастия?

Когда Виктор только начинал играть на гитаре, он увлекался тяжелым роком. Максим Пашков вспоминает: "Когда мы немного научились играть, у нас появился первый фетиш "Black Sabath". Ну, мы и стали играть такую жуткую тяжелятину - втроем!"

"...Интереснее всего работа независимых фирм грамзаписи. До нас же доходит чаще всего музыка "продающаяся", музыка для танцев. Уши привыкают к стандартам. А у независимых фирм небольшим тиражом выходят пластинки групп, не ориентирующихся на стандарты. Нам это ближе", - говорил Виктор в 1984 году (интервью газете "Политехник" из Ленинграда).

Три его любимые зарубежные группы в то время - "Кокто Твинз", "Кьюэ", "Ю-Ту". Еще он с интересом слушал "Дюран Дюран". Однако уже в 88-м году в разговоре с корреспондентом музыкального журнала "РИО", отвечая на вопрос: "Что из западной музыки ты сейчас слушаешь?" - Цой дал понять, что его вкусы за эти годы изменились: "Исключительно развлекательную музыку. Раньше, до последнего времени, слушал независимые группы. Они все очень мрачные, занудные такие. Пластинки у них выходили очень малыми тиражами. Но, как показала практика, независимость группы не всегда следствие ее хорошего качества. Не знаю, на самом деле я не вижу сейчас ничего особенно интересного в западной музыке. Ни одной новой интересной группы назвать не могу".

Рашид Нугманов: "...в последнее время стала открываться новая сторона его натуры, его крови. Он принял и почувствовал восточную культуру. Хотя, разумеется, он и раньше очень много читал и любил японскую поэзию. Но одно дело - поэзия, а совсем другое - реальная жизнь. У нас никогда не было никаких разговоров о том, что нам нужен тот в или иной образ жизни - западный или восточный. Но я чувствовал, как его притягивал Восток. Собственно, Америка его так и не очаровала. А Япония его влекла со страшной силой".

Юрий Белишкин вспоминает, что Виктор особенно любил восточную кухню. В Москве они ходили в китайский ресторанчик, недалеко от Ленинградского вокзала, были в таких же ресторанчиках в Алма-Ате, в Сочи. Цой там даже палочки для еды взял и мастерски ими пользовался, хотя с непривычки это довольно тяжело. Тяга к Востоку у него во всем чувствовалась. Он уже тогда думал о возможных проектах с Японией, Китаем, Кореей.

В Америке, по словам Джоанны Стингрей, Цою тоже очень понравилось. Да, между этими странами много различий: Япония - не Америка; там древняя национальная культура, причем весьма своеобразная, которая развивалась многие века практически изолированно от всего остального мира. Но было кое-что общее для этих стран - высокий уровень жизни. Там люди жили свободно и богато (не все, конечно).

Как же Цой относился к деньгам и богатству, когда стал немало зарабатывать? Константин Кинчев утверждает, что в последнее время его деньги очень интересовали...

Юрий Белишкин вспоминает, что обмануть Виктора, провести его на "мякине", было очень трудно. Он хорошо знал, сколько стоит его концерт и не шел на коммерческие уступки. В то же время и не старался зашибить шальные деньги. Всегда интересовался: полон ли зал? Если бы узнал, что билеты идут неважно и половина зала пустует, снял бы концерты. Если "Кино" предлагали десять концертов, Белишкин и Виктор соглашались только на пять, если просили четыре - давали два. Цой категорически отказывался от сборных концертов, даже когда предлагали те же деньги за пару песен. Пусть будет меньше, но за сольные концерты. Многие им предлагали: давайте, мол, по три концерта в день, можно под фонограмму, так все работают...

Директор "Кино" далее вспоминает: "Под Новый год он вдруг всем нам принес подарки. Мне подарил портмоне. В Тагиле, когда я обмолвился, что у меня день рожденья, тут же откуда-то вытащил английский одеколон".

Цой, по его словам, умел считать деньги, но скупердяем никогда не был: в ресторане мог расплатиться за всех. Разным благотворительным фондам с расчетными счетами Цой не доверял не потому, что был жадным, а потому, что был умным человеком. Понимал, что вокруг этих фондов кормится масса людей, в благотворительности вовсе не нуждающихся, а необходимые деньги до детских домов, например, все равно не дойдут. Лучше купить телевизор и самому отнести его детям, считал он.

В интервью газете "Молодой ленинец" (Волгоград) в 1989 году Цой, отвечая на вопросы корреспондента, говорил о своем отношении к материальным благам.

- Может ли материальная сторона жизни рок-музыканта влиять на его творческое кредо?

- Это зависит от человека. Есть люди, которым необходимо жить в хорошей квартире, иметь машину, дачу и так далее...

-У вас это есть?

- У меня нет... И один готов ради этого идти на компромисс, а другой - нет. Когда я начинал заниматься рок-музыкой, в последнюю очередь я думал о деньгах. Тогда было понятно, что, кроме неприятностей (причем самых серьезных), за это ничего не получишь. Мы были значительно беднее, чем могли бы быть, работая на каких-то работах... И все время сталкивались с гонениями, были люди с совершенно испорченной репутацией. Из Киевского интервью 1989 года:

- Представь себе, если тебе сейчас предложили выбрать: вдохновение и бедность или славу и богатство.

- Для меня главное - сохранить самоуважение и некоторую внутреннюю свободу, которая у меня сейчас есть. Но сохранить ее очень трудно, приходится все время бороться с разными соблазнами. Например, если вдруг встанет вопрос так, что я буду вынужден играть ту музыку, которую не хочу играть, но которая будет нравиться людям, - это было бы нечестно с моей стороны ее играть, правда! Уже будет соблазн...

В "Начальнике Камчатки" Цой спел "Арию Мистера Икс". Рашид Нугманов считает, что эта песня - ключ к пониманию самого Виктора. Он тоже был героем, поставленным в ситуацию, которая отнюдь не способствует проявлению героизма.

Да, я шут, я циркач, так что же?

Пусть меня так зовут вельможи.

Как они от меня далеки, далеки!

Никогда не дадут руки.

"Ария Мистера Х" ("Начальник Камчатки")

 

Мог ли Виктор со временем сам стать "вельможей"? Вряд ли - окончательно. Однако...

Константин Кинчев: "Мы все вместе поехали на дачу, где продолжали выпивать, и он мне там говорил, что он все рассчитал: сейчас они на какое-то время пропали, затихарились, а потом у него выйдет фильм и пойдет совершенно ломовой подъем. Все будет круто. Это еще перед "Иглой" было. И, в общем, правильно рассчитал. Вообще Цой пафос любил. Он чувствовал себя звездой и старался этому соответствовать. Ездил только на машине с затемненными стеклами. Не удивлюсь, если у него и телохранители были. Не помню, в Красноярске или Новосибирске он заявил: "Я на сцену не выйду - зал неполный". Так в зале такое началось, что их там чуть не убили. Заносило его, это точно. Может, потом и прошло бы. ...У них Юрик Айзеншпис (менеджер-директор) появился, у которого все схвачено. ...Менеджер-то он хороший, другое дело - какой человек. Мне Цой в последнее время с гордостью говорил:

"Мы сейчас восемьдесят концертов зарядили!" - "Ну, - говорю, - ты что, все деньги заработать хочешь?" - "А что? Пока можно зарабатывать - надо зарабатывать!"

"Михаил Науменко: "Мне не нравилось то, как он изменился в последние годы. Вероятно, это болезнь, которой переболели многие рок музыканты. Деньги, девочки, стадионы - и ты начинаешь забывать старых приятелей, держишь нос вверх и мнишь себя суперкрутым. Что же, не он первый и не он последний. Все мы люди".

Да, многие отмечают, что в последнее время жизни Виктор начал меняться. Он замкнулся, ограничил круг друзей, практически все время проводил дома - в Москве он жил у Наташи. Иногда они выбирались в ресторан поужинать. Вся жизнь - концерты, дом.

Александр Титов: "Мне показалось, когда я в последние годы видел Витьку, что ему тесно в рамках той группы, которую он уже не контролировал. Ему бы надо было иметь побольше единомышленников...".

Юрий Белишкин: "...В 1990-м он вообще как-то изменился. Стал участвовать в сборных концертных солянках, выступил вместе с французской группой. Ничего особенного, ничего предосудительного, но раньше Цой не делал бы этого, он следил за собой, был архиосторожен. Но в то же время сделал прекрасный новый альбом, поездил по миру, собирался вновь с группой сниматься у Нугманова..."

Во всяком случае, Юрий Каспарян считает, что все порядком поднадоевшие концерты последнего времени, все эти гастроли никому не нравились. "Боролись за одно, а напоролись на другое, - говорит он. - Как начались деньги, началась какая-то зависимость. Это превратилось в работу. В такое выбивание денег. Когда это началось? Пожалуй, с концертов, которые проходили в Евпатории и в Алуште (осень 1988 года). Группа резко стала популярной, все появилось, не только деньги. Менеджеры пошли один за другим. Один другого лучше. Конечно, были и передышки на отдых, на запись. Но я хочу сказать, из-за чего возникали трения. Может быть, я смотрю с негативной точки зрения на все эти вещи. ..А вообще, все было отлично. За границу ездили. Машины купили. Побились все на этих машинах. ...Слава в этой стране приобретает уродливые формы. Все борются за славу, программа известная. И мы отработали ее до упора. А удовлетворение кончилось, не помню уже когда. Сначала было интересно, потом еще интереснее, а потом все меньше и меньше. Меньше было интереса к живому творчеству".

Вот так - удовлетворение исчезло. Многие известные коллективы прошли через это, многие распадались, а многие выживали и находили в себе силы смотреть на эти явления свысока и не поддаваться звездной болезни. Мы думаем, что и с "Кино" было бы все хорошо, если бы не та роковая катастрофа под Юрмалой.

Он не лег в стену так покорно, надежно и прочно, как требуется от каждого кирпичика, не стал покорным волне попсы, захлестнувшей вскоре всю страну. Он не стал стеной, но у него не вышло стать и тем плечом, под напором которого она дрогнула бы. Да и возможно ли это вообще?

Также как и его герой в "Игле", Цой умеет драться, но он дерется только защищая свою честь. Было бы ошибкой считать его суперменом, но и слабаком он не был никогда. В "Игле" Цой играл самого себя, он на самом деле был таким в жизни и в сходных обстоятельствах, наверное, поступил бы точно так же. Точно так же Высоцкий сыграл капитана Жеглова в "Место встречи изменить нельзя" - каждый, кто видел этот фильм, понимал, что Высоцкий и в жизни такой же. Хотя Высоцкий, конечно, актер, в то время как Цой актером все-таки не был. Поэтому он и не перевоплощался, а оставался самим собой.

Александр Житинский: "Мне кажется, что Витя был от природы чрезвычайно умен. Он обладал врожденным вкусом и при всей своей гордости был крайне застенчив. И в творчестве, и в жизни он, как мне кажется, воплощал принцип разумной достаточности. "Все, что сверх того - все лишнее". Он минимизировал выразительные средства, он минимизировал и человеческие отношения, оставляя и там, и там самое надежное и проверенное".

Александр Титов: "Я знаю только одно - последние два года ему было очень одиноко. Не с кем было вместе порадоваться, приколоться к чему-нибудь. К тому же последнее время ему было сложно общаться с людьми чисто технически. К нему все лезли, какие-то посторонние люди..."

Был ли Цой уверен в себе? Внешне - да. Но вот Нина Барановская рассказала о странном разговоре с Цоем: "На дне рождения у Борьки (БГ) он сам ко мне подсел и стал говорить, что не знает, нужно ли кому-нибудь то, что он пишет". Такой же эпизод повторяется в фильме "Рок", а так как разговор с Барановской происходил задолго до съемок, то можно предположить, что в фильме Алексея Учителя он говорит правду. Для него, как могло показаться, важнее было то, что он в своей кочегарке кидает уголь и точно знает, что людям от этого тепло. "А песни, - сказал он, - я не могу их не петь, но я не уверен, что они кому-нибудь нужны".

 

И все же Барановская думает, что здесь Цой был не до конца искренен, потому что она запомнила и другой случай. В те годы, для того чтобы группа могла выехать куда-то на выступление, нужны было получить множество разрешений. Но этого показалось бюрократам от "управления культурой" мало и они придумали еще одну "рогатку" - стали требовать разрешение на выезд от Министерства культуры из Москвы. Как раз в это время "Кино", "Алиса" и некоторые другие группы собирались ехать на итоговый концерт Московской рок лаборатории, которой исполнился год со дня основания. Весь день ребята ждали разрешения из Москвы, но и к вечеру никакой телеграммы не было. Тогда им заявили: "Все! Никто не едет". Дескать, не будем брать на себя ответственность. Виктор Цой, который всегда казался неприступной скалой, этаким айсбергом, и относился ко всему совершенно индифферентно, - с ним буквально истерика началась - "Почему я все время должен вот это терпеть?!" Тогда от него такого меньше всего ожидали. Так что, при всем внешнем безразличии: дадут спеть - спою, а не дадут - не спою, - для него это было очень серьезно. И внешняя сдержанность давалась ему отнюдь не легко.

"... Я просто занимался тем, что мне нравится, и к каким-то препятствиям, которые приходилось преодолевать, относился философски. Потому что точно знал, что ничем дурным я не занимаюсь. По большому счету все эти конфликты с роком на меня не влияли. Они меня не заботят. Заботит отношение людей - в массе. И я бы не согласился поменяться местами с... кого бы лучше вспомнить? В общем, с любым представителем популярной эстрады" - так ответил Виктор в интервью газете "Молодежь Эстонии" в 1988 году на вопрос корреспондента, ощущал ли он когда-нибудь себя борцом за правое дело.

Были ли у Виктора слабости и какие? Может, на гастролях Цой позволял себе "лишнее"? Белишкин рассказывает, что единственное, что Виктор делал сверх, так сказать, меры, так это курил помногу. Наркотиков не употреблял. Случалось, пили, но, как говорит Юрий, больше всех пил как раз он сам. Цой любил шампанское, вино, в меньшей степени коньяк, а водку - вообще в рот не брал (во всяком случае Белишкин этого не видел). Не стал пить даже тогда, когда был простужен на гастролях в Сибири и мог бы подлечиться "народным средством". После концерта, а иногда и перед, Виктор мог принять не более 50 граммов коньяку, но не больше. За все время у ребят не было никаких дебошей и неприятностей в гостиницах. Гастроли проходили тихо.

Экскурсий или прогулок по городу не устраивали - всем известно, чем такие экскурсии обычно заканчиваются - выпивкой. Ребята работать приезжали, а не на отдых.

Изредка выбирались в бассейн и уж совсем нечасто, только если человек действительно вызывал доверие, могли поехать к нему в гости.

Джоанна Стингрей: "...в глубине души Виктор был ребенком. Ему всегда нравилось шутить, принимать участие во всяких приключениях, но при этом он умел быть серьезным и заботливым".

Нина Барановская: "Я очень боюсь людей, которые принимают себя слишком всерьез. Это рано или поздно плохо заканчивается и для них, и для тех, кто с ними связан. А у Вити этого не было".

Рашид Нугманов: "Вот это сочетание романтизма и иронии и привлекало меня всегда в Викторе, было самым ценным в его творчестве. Помню, в Нью-Йорке мы давали интервью для журнала "Премьер", по-моему. Помимо всего прочего корреспондент спросил Цоя: "А в чем - если одним словом - вы видите разницу между московским и ленинградским роком?" Он сказал тогда, что ленинградский рок делают герои, а московский - шуты. Конечно, Цой никогда не был шутом. Но и чистым героем - тоже, хотя многие сейчас делают упор именно на это".

Михаил Науменко: "...я несколько удивлен тем, что после смерти из него пытаются сделать некоего ангела. Не был он ангелом, как не был и демоном. Как и все мы, он был просто человеком со своими плюсами и минусами. Но в нашей стране желательно погибнуть, чтобы стать окончательно популярным. Пока ты жив, тебя почему-то не ценят. Примеров тому, как известно всем, масса".

Как бы там ни было, а Юрий Белишкин сказал совершенно правильно в интервью "Музыкальной газете": "Виктор - даже не музыка, а явление, личность. А это как раз то, чего сегодня не хватает нашим музыкантам, играющим на сцене, они не личности, они, в лучшем случае, просто хорошо играют. А вне сцены они никто. Артист мужского пола должен быть Мужчиной, должен быть умным, обаятельным... Витя был Поэт, и чем дольше я живу, тем отчетливее это вижу, тем больше он для меня ценен, ...с каждым годом я все отчетливее вижу, что Цой как был среди них самым для меня интересным и главным человеком, так он им остается и по сей день".

Борис Гребенщиков - "крестный рок-отец" Виктора тоже хорошо сказал о величии личности Цоя (правда, напирая при этом на некий мистицизм, что вообще свойственно БГ): "Мне даже, честно говоря, неудобно Цоя называть Витькой, есть в этом какая-то ложная задушевность, которой никогда не было. Потому что то, что я знаю, не назвать ни Витькой, ни Виктором, ни Цоем - это реальность, никакого обозначения в языке на имеющая. У него другое имя, и не человеческими губами его говорить. Вот как обычно описывают ангелов? Ангел - это фигура бытия, выполняющая определенную функцию в бытии, совершенная изначально, то есть неразвивающаяся. И то, о чем я говорю, это не ангел, но это фигура такого же типа. Она совершенна от природы Вселенной. Сущность, которая, так или иначе, находит разные методы воплощения. Вот то, что делала группа "Кино", то, что делал Виктор Цой. Просто мы не о том говорим, имя - оно уводит в сторону. Не было никакой задушевности ложной. Никогда".

Рашид Нугманов считает, что Цой был чистой воды ленинградец. Вот и Белишкин говорит то же:

"...по-моему, Цой был не прав, что все-таки посмотрел в сторону Москвы. Мне показалось, что его уход в Москву был не очень органичен. Он был ленинградский человек, очень тонкий и не крутящийся". Однако и зов крови рано или поздно дает о себе знать.

Когда Виктор бывал в Алма-Ате с Нугмановым, то к нему очень тянулись местные корейцы. Они очень его любили. А Виктор поначалу относился к этому скептически. По паспорту он писался русским, но ведь был наполовину корейцем. Потом потихоньку стал себя чувствовать в их среде все более и более уютно. Каждый раз, прилетая в Алма-Ату, пропадал у них в корейском ресторанчике. Корейская кухня ему очень нравилась.

Японцы тоже производили на Виктора хорошее впечатление: и природной сообразительностью, и аккуратностью, и вежливостью. По приглашению компании "Амьюз корпорейшн" (крупная японская компания шоу-бизнеса) весной 1990 года Джоанна с Виктором побывали в Японии (Нугманов не смог вместе с ними поехать - он должен был быть в это время в Нью-Йорке, продолжать работу над советско-американским проектом). Вернувшись из Японии, Виктор был в восторге. Японцы, в общем, были до этого заочно знакомы с музыкой "Кино" и творчеством Цоя. В начале 1988 года в Японии был выпущен компакт-диск с оригинальной записью альбома "Группа крови". В планах фирма "Амьюз корпорейшн" намеревалась организовать концертное турне группы "Кино" в Японии.

 

СМЕРТЬ

"...Столкновение автомобиля "Москвич-2141" темно-синего цвета с рейсовым автобусом "Икарус-280" произошло в 12 час. 28 мин. 15 августа 1990 года на 35-м километре трассы Слока-Талси. Автомобиль двигался по трассе со скоростью не менее 130 км/час, водитель Цой Виктор Робертович не справился с управлением. Смерть Виктора Робертовича Цоя наступила мгновенно, водитель встречного автобуса не пострадал..."

...Виктор Цой был абсолютно трезв накануне гибели. Во всяком случае, он не употреблял алкоголь в течение последних 48 часов до смерти. Анализ клеток мозга свидетельствует о том, что он уснул за рулем, вероятно, от переутомления - как значится в протоколе милицейского расследования.

Строки милицейского протокола и судебно-медицинской экспертизы сухо констатировали факты. Для людей, далеких от рок культуры, они означали всего лишь очередную жертву так называемого ДТП (дорожно-транспортного происшествия), каких на наших дорогах ежедневно случается немало. Но для тысяч других они несли нечто другое, а именно - Виктора Цоя, лидера ленинградской рок группы, больше нет в живых...

"Вы из Юрмалы? Что вы знаете о гибели Цоя? Виктор не мог так просто погибнуть. Я уверен, что с ним расправились", - примерно так встречали несколько молодых людей корреспондентов, приехавших, чтобы написать об обстоятельствах гибели Цоя. Многие поклонники группы "Кино" не хотели поверить (да и сейчас не верят) в то, что смерть Виктора Цоя была случайной.

Особо неблагоприятных условий на дороге, где случилось столкновение, тогда отмечено не было. Впрочем, то, что для нас является хорошим, видимо, повергло бы, скажем, немцев в ужас.

Виновата ли дорога или действительно мгновенное забытье от усталости: кто знает... Не известно даже - был ли полностью исправен "Москвич" Цоя, в порядке ли было рулевое управление и тормоза.

В прессе об обстоятельствах аварии сообщалось довольно скупо, что породило различные слухи и кривотолки. Всем любившим его казалось, что такой человек не может так нелепо погибнуть.

Погиб поэт, музыкант, композитор, певец. Нелепая, бессмысленная смерть. Впрочем, может ли гибель в мирное время вообще иметь смысл? Виктор был не просто рок звездой. Он стал символом целого поколения, выразителем его мыслей и настроений. Отсюда - полные залы и даже стадионы на каждом концерте. Его песня "Мы ждем перемен" стала своего рода гимном молодежи восьмидесятых - девяностых. А ведь написана она в те времена, когда на перемены не надеялись даже самые смелые оптимисты.

Более-менее подробно о том, как погиб Виктор Цой, удалось узнать в местной милиции. Начальник следственного отдела Тукумской милиции подполковник Гунар Цирулис поначалу встретил представителей прессы неприветливо: "Замучили поклонники музыканта, надоели журналисты телефонными звонками". И все же, когда корреспондентам пришло время покидать отделение, обстоятельства гибели Цоя стали для них более или менее проясняться. Итак, попытаемся восстановить картину происшедшего.

Виктор Цой тем летом отдыхал в Плиеньциемсе - небольшом рыбацком поселке на берегу Рижского залива. Кстати, здесь он бывал уже не впервые. Марианна Цой - его законная жена - говорила в одном из своих интервью об этом месте отдыха Виктора: "Витя уже три года ездил отдыхать в Латвию и всегда брал с собой на два месяца Саню (сына). Наслаждались общением, отдыхали..."

Вот и в том году приехал сюда дикарем с друзьями и сыном, жил в частном доме. 21-го августа собирался возвращаться в Ленинград. Уже и обратные билеты на самолет были куплены.

А в тот роковой день, 15 августа, он рано утром, около 6 часов, на своем автомобиле М-2141 отправился на рыбалку в сторону Талсы, на одно из лесных озер. Трагедия произошла, когда Цой возвращался. Было это в 11.30. Видимость, как явствует из следственного протокола, в это время была ограниченной, асфальт - сухим. На 35-м километре шоссе Слока - Талсы, двигаясь в направлении Слоки, неподалеку от моста через речушку Тейтупе, "Москвич" Виктора Цоя выехал на обочину и 233,6 метра мчался по ней. Об этом говорит четко отпечатавшийся след колес.

Теперь прервемся ненадолго и дадим слово очевидцу происшествия. Артур Нейманис оказался в тот час неподалеку от места катастрофы. Вот что он рассказывает:

- Мимо меня по шоссе на огромной скорости пронеслась легковая машина типа "Жигули-Спутник" ("Москвич-2141" похож на эту машину). Скорость ее была никак не ниже 100 километров в час. Утверждаю это с уверенностью, потому что сам автомобилист почти с 35-летним стажем. Тут же послышался ужасный грохот. Когда я подбежал, увидел совершенно разбитую легковую машину и покореженный автобус.

Как случилось, что машина Цоя выехала на обочину и почти четверть километра шла по ней? Увы, ответить на этот вопрос уже невозможно. Милиция предполагает, что Виктор уснул за рулем. Когда очнулся, попытался вырулить на дорогу, но, по-видимому, слишком резко вывернул руль. "Москвич" пошел юзом, выехал на встречную полосу. А впереди, по трагической случайности, ехал "Икарус-250". Водитель автобуса, по его словам (кстати, подтвержденным следствием), чтобы избежать столкновения, попытался сам выехать на обочину, но скорость легковой машины была слишком велика, и он не успел избежать столкновения. "Москвич" ударился передним правым углом в левую переднюю часть "Икаруса". После чего автобус съехал в речку.

Автобус принадлежал Талсинской сельхозтехнике. Водитель - шофер 1-го класса, за рулем с 70-го года. Экспертиза не обнаружила в его крови признаков алкоголя. В момент аварии "Икарус" шел со скоростью 60 -70 км/ч. Проведенные лабораторные исследования подтвердили, что и в крови Цоя следов алкоголя или наркотических веществ также не было.

Как узнали о случившемся родные и друзья Виктора? Видимо, было оговорено время его возвращения с рыбалки. И когда он не приехал вовремя, Наташа Разлогова, вместе с которой Виктор отдыхал, забеспокоилась и поехала сама его искать. И увидела рядом с дорогой этот злополучный автобус, нырнувший в речку... Она помчалась в ближайший городок. Там все и выяснилось.

Она начала звонить. Дозвонилась своей маме в Москву. Та стала звонить в Ленинград. Нашла телефон Каспаряна. Его не оказалось дома. Нашли жену Виктора Марианну, а та уже разыскала Каспаряна по телефонам друзей. Через полчаса они все вместе выехали из Ленинграда. С ними поехал Игорь Тихомиров с женой - они буквально за три часа до этого приехали из деревни, где тоже отдыхали. Выехали на двух машинах. В десять утра на следующий день после несчастья Марианна уже была у следователя и подписывала необходимые бумаги. А через сутки они выехали оттуда, увозя с собой Витю...

В то, что написано в протоколе, Марианна не верит, так же как и отец Виктора (в это не верит вообще никто из его близких). Как вспоминает Марианна в своей повести "Точка отсчета", написанной ею в 1991 году: "Витя шел по жизни на мягких кошачьих лапах, был крайне осторожен. Я думаю, что он просто увлекся движением - бывает такая эйфория. Ездил он на ста пятидесяти. По всей видимости, нарушение было со стороны Вити, судя по следам протекторов на асфальте. Он врезался в автобус на встречной полосе. Элементарная автомобильная катастрофа. В убийство я не верю. Цой не был человеком, которого кому-то хочется убрать".

В машине Цой был в тот трагический день один. А ведь мог бы взять с собой на рыбалку и сына. Это вообще чудо, что Саша остался и не поехал с отцом в тот день. Марианне позже рассказали, что Витя уезжал на рыбалку в пять часов утра. Обычно все спали, он уходил один, а тут внезапно все вскочили. Он Сашке сказал: "Поехали со мной". И ребенок отказался.

Еще очень важный вопрос: был ли "Москвич" в тот день исправным? Вот что ответил Гунар Цирулис:

- Если бы вы видели эту машину после аварии, наверное, не спрашивали бы, не ней, что называется, живого места не осталось. Что-либо установить было попросту невозможно.

Для милиции это всего лишь рядовой случай, каких сотни... Хотя латышская милиция придерживается версии о том, что Виктор уснул, тем не менее, обстоятельства его гибели до сих пор все же остаются невыясненными. Например, его отец Роберт Максимович, не верит в эту версию, о чем он и говорил почти через год после гибели сына в интервью газете "Аргументы и факты":

- Я лично считаю это маловероятным, ведь от озера, где он рыбачил, до дачи 15 минут езды.

Можно заснуть через 20 - 30 минут, но чтобы за это время - не думаю. И как он мог не вырулить на повороте: ведь Витя отдыхал в том месте три года подряд и отлично знал дорогу. Один Бог знает, что на самом деле произошло. Может, он не справился с управлением, не совладав со скоростью, поскольку у него был небольшой водительский стаж. Но говорят, что он метров 200 - 250 до поворота почему-то ехал по обочине. Я знаю, что он сочинял песни везде, прямо на ходу. Кто знает, может, как раз в этот момент его осенило, и он забыл про этот поворот. Но точного ответа нет. Вот и рождаются разные нелепые слухи.

Были какие-нибудь зловещие знамения перед гибелью Виктора? Все слышали, но многие не верят в то, что иногда подобным трагедиям предшествуют приметы - судьба как бы предупреждает о том, что может случиться. Далее отец Виктора рассказывает: "Да, старики говорят: залетела птичка в дом - к смерти. Так вот, мы тогда все лето рыбачили, и в сарае, где жили, ласточки свили гнездо. Я было хотел прогнать их, но пожалел, да и внуку (сыну Виктора - Саше), подумал, будет интересно. А потом, когда Витя разбился, этот и подобные случаи как-то всплыли в памяти. Но вы послушайте его песни. Такое впечатление, как будто он знал обо всем..."

Нина Барановская, которая работала в Ленинградском рок-клубе и хорошо знала Виктора, вспоминает те страшные дни: "Я в его смерть сразу поверила. Даже как будто почувствовала ее. Пятнадцатого августа с утра в голове одна "Группа крови" вертелась. Просто кошмар. А еще я на даче цветочки разные сажаю, и мне на рынке вместо белых лилий в том году подсунули какую-то дрянь. Выросло Бог знает что. Пятнадцатого утром вышла в садик, и мне просто по глазам ударило: на одном из этих кустов распустились два цветка - ядовито-желтые с черны-ми пятнами, очень красивые. Почему-то сразу вспомнился фестиваль восемьдесят четвертого года и Цой. Он тогда выступал в желтой куртке с такими крыльями - "Фильмы" как раз пел. То есть просто имя Цой в мозгу зажглось. А потом мне отец сказал, что он погиб. Отец у меня все время радио слушает. Можно к этому относиться как к мистике, но такого со мной никогда не было..."

Кинорежиссер Рашид Нугманов, близкий друг Виктора, рассказывает о странном сне: "...Я, честно говоря, совершенно не мистически настроенный человек, поэтому я сначала не придал никакого значения сну, который приснился мне под утро 15 августа 1990 года. Проснулся я тогда около девяти часов и помнил его очень ясно. Происходило там следующее: звонок, я беру трубку. Голос Виктора:

- Привет!

- Привет,- говорю. - Ты откуда звонишь? Из Москвы или уже в Ленинград вернулся?

- Нет, я в Алма-Ате.

- Странно. А где в Алма-Ате?

- На киностудии "Казахфильм".

- Что ты там делаешь?!

- Собираюсь сниматься в кино.

- В каком?!

- Вот тут есть какая-то картина. (Не помню, назвал он ее или нет).

- Постой, постой, - говорю. - Мы же с тобой собирались делать фильм. Через месяц у нас должны начаться съемки. И потом, ты ведь всегда наотрез отказывался от разных предложений, и "Казахфильма" в том числе. В чем дело?

- Ты извини, я не могу сейчас говорить, меня торопят.

- Ну хорошо. Какое у тебя сейчас расписание? Куда ты направляешься?

- Сейчас меня везут в такую-то гостиницу.

-Ладно. Я выйду на угол Джамбула и Фурманова, встречу тебя - хоть двумя словами перекинемся.

 

Я выхожу на улицу, жду его. Подъезжает машина. Виктор сидит сзади слева от водителя. Я подхожу к машине с его стороны, он открывает дверцу и до половины высовывается. У сидящих в машине какие-то темные лица, я не разобрал. А Цой мне очень печально говорит:

- Оказалось, что я подписал контракт и уже не могу отказаться. Я не хочу сниматься в этом фильме, но я вынужден. Ничего, мы скоро с тобой встретимся - после того, как я закончу с этой картиной.

- Ну, хорошо, - отвечаю. - Тогда я останавливаю наш фильм, буду пока прописывать сценарий. И все. Его заторопили, дверца захлопнулась, и он уехал.

Я проснулся - ну, думаю, сон какой дурацкий! Я ведь прекрасно знал, как он готовился к нашей картине, ему очень понравился последний вариант сценария, который я сделал, он занимался, накачивался. И, конечно, я походил, попил чаю и забыл об этом сне. Я не знаю, как можно прокомментировать этот сон. Но для меня теперь ясно, что это был за контракт. Иногда в голову приходят банальные мысли, что если бы сразу все правильно понять, позвонить ему, может, что-то удалось бы изменить. Не знаю... Вот такое у нас вышло прощание с Виктором. А потом я узнал об аварии. Уже после того, как мы похоронили Виктора, я спросил Наташу Разлогову о том, как у него начался этот день. Она сказала, что Витя проснулся около пяти утра и поехал на рыбалку. Разница в четыре часа, то есть в Алма-Ате у меня было как раз около девяти. Проснулись мы практически одновременно. А через семь часов произошла беда.

Что говорят о Викторе Цое в Плиеньциемсе, там, где Цой провел последние дни жизни? Каким помнят его хозяева? Вот что рассказала одна из хозяек дома "Зелтени":

- Ходит немало слухов, будто Цой пил, даже употреблял наркотики...

- Действительно, мне тоже доводилось слышать такие разговоры. Например, о том, что он чуть ли не каждый вечер проводил в Тукумском ресторане. Это чистейшей воды клевета. Он действительно нередко уезжал из дома, но на рыбалку. Вряд ли человек, который собирается идти в ресторан, берет с собой рыболовные снасти и соответственно для рыбной ловли экипируется.

- А дома?

- Тем более. Они жили у нас не первый год. И никаких хлопот ни нам, ни соседям не доставляли. Однажды мы решили пригласить Виктора на семейную вечеринку. Тогда-то и узнали, что он абсолютно не пьет. Самым крепким напитком для него было пиво. Цой серьезно занимался спортом, так что о спиртном или тем более о наркотиках и речи быть не может.

- Не были ли чем-нибудь примечательны день и ночь накануне гибели?

- Абсолютно. Было тихо, спокойно. Вечером все, как обычно, пошли спать. Кто бы мог предположить, что случится на следующий день...

 

Вот и все. Короткое следствие закончено. Его проводила майор Ашмане - опытный криминалист. В возбуждении уголовного дела было отказано за "отсутствием состава преступления". Возможно ли поставить точку в этом деле? Удовлетворяет ли нас ничем не доказанное предположение, что Цой заснул за рулем? С этим выводом можно было бы согласиться, если бы не время аварии - полдень. Есть и другие вопросы, которые остались без ответов.

 

Тело Виктора довезли до Ленинграда быстро. Марианне с Каспаряном сразу на месте дали автобус. Туда погрузили гроб, они договорились с шофером, и он отвез их в Ленинград без остановок. Перед отъездом успели еще позвонить в Ленинградский рок-клуб насчет похорон. Сначала хотели похоронить Виктора в субботу, а привезли тело в пятницу вечером...

 

Когда приехали, поняли, что о субботе речь уже идти не может. В городе было столько скорбящих людей, что нужно было какое-то время, чтобы информация о похоронах распространилась, и все бы смогли прийти проститься.

 

Из воспоминаний Н. Барановской: "В день похорон мы с мужем Валентином везде искали розы. Мне почему-то именно их хотелось принести. Потом Марьяна сказала, что розы были единственными цветами, которые любил Цой. А сама она, как выяснилось, все утро искала желтые цветы. Я тогда внутренне вздрогнула и спросила, почему именно желтые? Оказалось, что у Вити было совершенно фантастическое пристрастие к желтому цвету. Марьяна сказала, что на Востоке - это символ вечности, и Цой очень любил желтые свитера, шарфики, цветы, все что угодно".

 

Рашид Нугманов вспоминает случай, когда Цой был в странном настроении: "Однажды, еще в восемьдесят шестом, мы сидели всю ночь напролет у Марианны дома на проспекте Ветеранов и болтали. Марианна зажгла свечи, и мы беседовали о том, о сем несколько часов подряд. Было уже около четырех часов ночи, как-то речь зашла о Гребенщикове, и Виктор сказал такую фразу: "Вот если бы Борис сейчас умер, он стал бы легендой". Эту фразу можно понять по-всякому. Я посмотрел на Виктора - у него слезы были на глазах. Он произнес это очень прочувствованно. В этом не было пожелания человеку чего-то дурного - напротив. То ли он что-то уже предчувствовал тогда? Не знаю. Опять же я не мистический человек. Но был в этом какой-то момент заклинания".

Сразу после его гибели по стране прокатилась волна концертов, "посвященных памяти лидера "Кино"". Стали в огромном количестве появляться его плакаты, фотографии и т.д. При этом интересы родных и близких Виктора совершенно не учитывались. По словам продюсера группы Ю. Айзеншписа, в этот процесс включилось и ТВ, показав "Последний концерт В. Цоя"

Группа "Кино" после смерти Цоя перестала существовать. Ребята из группы закончили последний альбом "Кино" - пластинку с 9 песнями. Эта пластинка получила название - "Черный альбом"Константин Кинчев (лидер "Алисы"): "Когда сообщили о его смерти, - даже не поверил. Мы тогда в Евпатории были, в футбол играли... Он ушел достойно, я так считаю. Жил красиво, умер красиво. Последний герой".

Александр Титов: "...Когда его не стало, я долгое время не мог прийти в себя. Я тогда был на юге, не мог никак выехать оттуда. Я сидел там и пытался прийти в себя".

Василий Шукшин сказал о Есенине в одном из своих рассказов: мало пожил, но прожил ровно с песню. Цой погиб очень молодым человеком, не реализовав полностью свой творческий потенциал. Нина Барановская по поводу его безвременной смерти говорит: "...возможно, это была самая печальная и трагическая ошибка кого-то там, кто над нами".

Друг детства Виктора Максим Пашков рассказал о таком разговоре: "В нашу последнюю встречуон меня обескуражил. Впал в какой-то редкий для себя приступ откровения: "Я, Макс, всем доволен, больше мне ничего не надо. Жена меня любит, сын любит, женщины любят. Я всем доволен". Год прошел - Витьки не стало..."

Борис Гребенщиков после гибели, переслушивая ночью с друзьями "Звезду по имени Солнце", был просто поражен тем, что в этих песнях говорит душа Виктора, что ей здесь тесно, что она не понимает, зачем она здесь, хватит уже, уже все...

Хорошего всегда мало, как говорил когда-то ушедший от нас не так давно Б. Ш. Окуджава. У многих лучших жизнь короче, чем у иных. Что-то во всем этом есть, какой-то закон природы проглядывает - бесчеловечный, тревожный, страшный. И люди боятся его понимать, отворачиваются, скрывают его от себя и других.

Как это было после смерти Высоцкого, на смерти Виктора Цоя сразу же стали зарабатывать.

Закон толпы везде одинаков (мы не имеем в виду поклонников его творчества - они любили Цоя всегда и любят его теперь): после смерти артист привлекает к себе особое внимание - ну как тут не погреть руки? И появились бесчисленные плакаты, кассеты, майки, значки и, что самое страшное, статьи. Каждый считал своим долгом превознести Цоя, даже если при его жизни не понимал его творчества. Но еще хуже, когда знавшие его люди стали примыкать к этой компании.

Они стали приоткрывать жаждущей сенсаций публике потаенные стороны его жизни. Может, все было и не так - кому теперь возразить? Ну, как же! Они же стояли ближе всего к звезде - им ли не знать! Оказывается, безвременно ушедший из жизни Виктор Цой очень любил дискотеки. Об этом, например, сообщил на презентации последнего альбома группы "Кино" ее бывший директор Юрий Айзеншпис.

И вот, наконец, под Новый 1991 год "Московский комсомолец" объявил о грядущем торжественном выпуске в свет последней работы, пожалуй, самой популярной на сегодняшний день группы в Союзе. Портрет Ю. Айзеншписа, держащего в руках долгожданный диск, сопровождался объявлением о времени, месте и цене - 25 рублей за французскую пластинку вместе с плакатом.

Через неделю в прессе было официально объявлено, что билет на обещанную еще 15 декабря презентацию будет стоить ни много, ни мало 150 рублей. Нервы желающих попасть туда были на пределе. Все прояснилось, когда в интервью "Московскому комсомольцу" Ю. Айзеншпис заявил, что это светский прием, а западные мерки предусматривают хорошую плату за такую "тусовку" среди звезд поп- и рок-музыки. Ничего не попишешь: с западными стандартами пришлось смириться. К счастью, журналистов (далеко не из всех изданий, а по пристрастному выбору) аккредитовали бесплатно.

В программе 12 января был обещан просмотр документального фильма о последнем концерте "Кино" в Лужниках, шампанское, раздача пластинок и бал-дискотека (!). Веселиться у нас всегда умели - по случаю и без него. Все обещанное организаторы и Московский Дворец молодежи выполнили: был и фильм, и по бокалу шампанского на брата, и сорокаминутная очередь за пластинками, и торжественно объявленные Айзеншписом танцульки. И всего за 150 руб. Но почему-то без звезд.

А звезды тем временем в компании с журналистами и прочими гостями, заглянув на пресс-конференцию с гитаристом "Кино" Юрием Каспаряном и тем же Айзеншписом, имели честь присутствовать на банкете с икрой и шампанским (естественно, в гораздо больших количествах). После окончившегося за полночь банкета они были развезены по домам на поданых к подъезду такси. Наверное, за те полтораста рублей, что были собраны с каждого из "простых" зрителей.

Говорят, Марианна Цой выразила свое отношение к "приему" всего двумя словами - "Москва" (имея в виду, вероятно, балаганно-попсовый оттенок большинства столичных мероприятий) и еще одним, непечатным.

Алексей Учитель: "Только Виктор чувствовал эту взаимозависимость, эту грань между жизнью и смертью во много раз острее. Мне кажется, он предвидел свою судьбу и готовил себя к ней. Я вообще не могу отделаться от ощущения, что есть в Цое нечто шаманское, потустороннее. Причем это ощущение появилось у меня задолго до трагедии. Еще на "живых" концертах я чувствовал этот гипнотизм. С такой концентрацией мифов и легенд вокруг одного человека я тоже никогда раньше не сталкивался".

Действительно, после его смерти среди фанатов стало популярным увлечение экстрасенсами, колдунами и космическим разумом. Поклонники Цоя просто стали его причислять к лику святых. На похороны Виктора в его родном Ленинграде пришли, приехали, прилетели - со всех концов Союза! - тысячи парней и девушек с цветами, свечами, его портретами; пришли и ждали Его тело на Богословском кладбище всю ночь, несмотря на милицию и омоновцев, а в Москве на одной из прилегающих к Арбату улиц возникла живая, трагическая в своем бессилии и любви, стена памяти Виктора Цоя.

Тот же Алексей Учитель, например, говорит: "Возможно, я согласился бы с этим, если бы речь шла только о его фанатах. Но я, например, человек рациональный. С духами не общаюсь и склонности к медитированию не имею. Но уж слишком много вокруг Цоя происходит такого, что не поддается более или менее внятному объяснению. Когда в годовщину его гибели я приехал на кладбище, меня поразило то, что я увидел у могилы. Несколько сотен человек на коленях - в полном безмолвии! Часами!".

 

Или эти девочки, которые жили на кладбище. Сначала рядом с могилой поставили палатку. Потом, когда стало очень холодно, добились разрешения жить в кладбищенском туалете. У них не было своей жизни - была только его смерть. Конечно, проще всего сказать: ненормальные. Таких, кстати, рядом с Цоем всегда хватало. Но большинство молодых людей, побывавших у могилы Цоя, никак нельзя назвать сумасшедшими. У них умные, добрые глаза. Их тревожили и тревожат нормальные человеческие проблемы. Нашлась даже так называемая "космическая жена" Цоя - мать двоих детей, симпатичная и совсем не глупая молодая женщина.

В Москве был создан фонд имени Виктора Цоя. У родителей Виктора корреспонденты решили узнать - ощущают ли от него реальную поддержку. "Фонд помогает нам и морально, и материально. Нам-то, собственно, ничего уже не нужно, но вот Сашеньке... Вите памятник - тоже на деньги фонда. И выставку его картин, которая будет проходить, тоже. А мы, в свою очередь, помогаем тем ребятам, которые живут возле Витиной могилы на Богословском кладбище. Так и живем, поддерживая друг друга...

"Марианна сказала после смерти Виктора, как она понимает задачу фонда: "Фонд первым делом должен опубликовать или заняться реставрацией всех записей (может быть, даже квартирных концертов). Неважно, - какой от этого будет доход, хотя, естественно, он будет. Витя всенародно любим. Но надо этим заниматься, а мне кажется, все тут не очень бойко идет. "45" лежит у Тропилло, "Начальник Камчатки" - тоже. Оригинал альбома "Это не любовь" вроде бы потерян, но первая копия должна быть у Леши Вишни. И тоже никаких переговоров. Существуют еще и эти жуткие бытовые записи, которые с каждым днем осыпаются". Действительно, торг, как говорится, здесь не уместен...

Предложения сделать картину о Викторе обрушились на Алексея Учителя практически сразу же после аварии. Автор нашумевшего "Рока" - фильма, представившего миру Цоя, обладал (это все знали) массой материала, не вошедшего в картину. Стало быть, сам Бог ему велел заняться экранизацией жизни рок-звезды. Но Учитель отказался наотрез. Во-первых, очень все это попахивало спекуляцией на имени. А во-вторых: "У Виктора был близкий друг - Рашид Нугманов. Тот самый, что снял "Иглу". Право на фильм о Цое принадлежало ему. Именно поэтому я и предложил Нугманову: все, что у меня есть, - в твоем распоряжении. Но прошло около года, и Рашид признался: "Не могу. Мы с ним были слишком близки...".

Назад

НАШИ СТИХИ
Песня Цоя не потухнет.
Будет жить она всегда. Одряхлеет дом и рухнет. Песня Цоя - никогда.
читать далее...
НОВОСТИ САЙТА

29 октября 2004
"Обновление сайта"

15 августа 2002
"размещения в рублике НАШИ СТИХИ"

 
Версия сайта: 11.0 ГЛАВНАЯ  |  НОВОСТИ  |  КИНО  |  БИОГРАФИЯ  |  СТИНГРЕЙ  |  ФОТОАЛЬБОМ  |  СТИХИ  |  ГОСТЕВАЯ КНИГА  |  ЧАТ  |  ССЫЛКИ  |  E-mail
cоздание и поддержка
«HWS» © 1998-2005